Забыть Миссанрею

Но разразившаяся и вышедшая из-под контроля война в системе Гамма Стрельца, названная Стрелковой Заварней, положила всему этому конец. Вместо двух месяцев игрушечной войны – неполный месяц, после чего они были брошены в настоящую войну, откуда вырваться им удалось лишь две недели назад. Две недели назад в Гамме Стрельца наступило относительное затишье, которое позволило командованию спешно отправить потрепанные части в тыл для лечения и переформирования, а на их место подтянуть издалека свежие силы.

По сути дела, вчерашние мальчишки, полные надежд и иллюзий, затыкали собой дыру, пока не подтянутся наемники, профессионалы и правительственные войска. И оставались на переднем крае до последнего.

Два года назад они улетали отсюда юношами, сейчас вернулись мужчинами и не могли удержаться от усмешек, глядя на показываемые крупным планом лица курсантов нового набора.

– Дотянут? – подумал вслух один, перебегая взглядом с лица на лицо.

– Не должны, – ответил второй. – Не успеют.

Минимум полгода их нельзя будет никуда дергать, а там…

– Закончится Заварня – начнется что-нибудь другое, – вставил третий. – Могут и не дотянуть.

– Девушек много, – подсчитал первый. – Восемь из ста.

– Тебе бы только о девушках думать, Цезарь, – промолвил второй.

– А что не так, Рой? – парировал тот. – Они…

– Они бывают разными, – перебил Рой. – Тебе ли не знать?

– А как же! Это ты у нас однолюб, все ищешь ту единственную и неповторимую, которая согласна ждать, терпеть и верить, несмотря ни на что.

А мы-то с Леоном знаем, что наша жизнь чертовски коротка – сегодня ты жив и здоров, идешь по улице и улыбаешься людям, а завтра в бой и от тебя может остаться кровавая каша, не подлежащая восстановлению. Нет, жить надо здесь и сейчас, пока можешь! И, во всяком случае, не строить долгосрочных планов с женитьбой. Если еще и детишек наделать…

– А чем тебе дети-то помешали?

– Как – чем? Это же ответственность!

– Вернее сказать – «обуза»?

– Говори, как хочешь, командир, – отвернулся Цезарь, обрывая разговор, который грозился закончиться ссорой.

 – А мое мнение ты знаешь.

Третий, Леон, на которого оба спорщика то и дело посматривали, лишь молча пожал плечами. В их тройке именно Леон Ларсон был тем фундаментом, на котором крепилась их дружба. Он никогда не спорил, не спешил отстаивать свое мнение, не лез с непрошенными советами, а просто молча делал свое дело.