Твой образ блистающий. Дневник Белы

Иду к троллейбусу по тропинке вдоль акаций, а он, оказывается, еще не уехал и стоит с моей ассистенткой на остановке. Нет, не подойду к ним, буду ждать здесь, под деревьями… Когда в троллейбусе сяду позади них, обернется, спросит:

– Почему всегда не на остановке ждете?

– Да так… – улыбнусь: – Под деревьями суеты нет.

Обернётся и Татьяна:

– Да, Бела Эмильевна любит одиночество.

Когда выхожу, желая им всего доброго, то, оказывается, выходят и они… и уже идут чуть впереди. Что, вот так и идти?.. следом.

Жарко. Снимаю пиджак. Да, патология в природе: ведь только-только разворачиваются листочки, а уже жара… Я иду вослед за ними, они идут… я иду… Аномалия и во мне?»

Да, Бела боялась увлечься. И я уловила это сразу, как только она стала мне приоткрываться, но я не отговаривала её и, может, потому, что пряталось неуёмное желание проследить развитие её чувства… как делала это и в отношении других, провоцируя к очередному поступку. И такое во мне жило всегда, но тогда, без всякой задней мысли, я подсунула ей повесть Воробьёва[6 - Константин Воробьёв (1919—1975) – писатель, яркий представитель «лейтенантской прозы».

Повесть «Тетка Егориха» (1943).] «Тетка Егориха», – просто хотелось узнать её мнение, – и оказалось, что в дневнике сохранилась такая запись:

«Едем машиной на съемки по письму, – «Не ремонтируют дороги, осенью пройти невозможно.», – я сижу на переднем сиденье и на смотровом стекле для оператора, который вместе с Лисом сидит за моей спиной, пальцем черчу экран, объясняя ему, как надо снимать, чтобы кинопленка вписалась на спецэффекте в квадратик, и оборачиваюсь, спрашивая его: понял ли? Гена что-то переспрашивает, а рядом Лис смотрит на меня с улыбочкой.

– Что вы так на меня смотрите? – улыбнулась и я.

Тряхнул головой и рукой вроде как смахнул улыбку. Оператор засмеялся, а он – уже без улыбки:

– Грех Вам, Бела Эмильевна, обвинять меня в трусости, ведь только я и делаю критические сюжеты.

– Вот поэтому и прощаю Вам всё. (Зна-ает о чем я!)

И уже говорит Гене:

– Будто у моего режиссера есть что прощать!

Но приехали, делаем съемки.

Гена ходит вокруг лужи, прицеливаясь к кошке, которую хозяйка по моей просьбе бросает в неё, и та по брюхо топнет в грязи, а потом идем в магазин, у столовой жуем по коржику и пока Лис с оператором пишет последний синхрон, сижу в машине и читаю, а вернее, дочитываю «Тетку Егориху». Но уже подходят, Гена укладывает камеру, а у меня как раз – последние строчки и… слезы.