Девочка-ромашка

Валентина Петровна выронила из рук ложку, которой мешала в кастрюле с борщом. Охнула и присела рядом с дочерью.

–Любаня, что ты говоришь! Выбрось такие мысли из головы. Это же тяжкий грех, даже думать про такое не моги! Бог не простит.

–Да? А чего Бог допустил, что я умираю?

–Ну… на всё воля божья.

–Вот, и я о том. А я не хочу умирать, зная, что Колька себе новую бабу заведёт. Пусть и он со мной вместе…

Мать встала.

–Нет уж, дочка, в этом деле я тебе не помощница. Грех на душу брать не стану.

Люба опустила голову.

–Ну, и не надо.

Она медленно поднялась и направилась к выходу. В дверях обернулась.

–А я Зойку попрошу. Напишу на бумажке лекарство, денег ей дам, она мне его купит. И ей за это ничего не будет, маленькая она ещё.

Валентина Петровна заплакала.

–И не жалко дочку? Как она с этим жить потом будет, зная, что своими руками отца родного убила?

–Она убивать не будет. Только лекарство купит. И знать ничего тоже не будет.

Мать гневно топнула ногой.

–А ты и детей тогда тоже отрави! А что? Пусть все с тобой на тот свет переселяются. Чем не замечательная идея?

Люба нахмурила брови и ничего не ответила. Но по её лицу пробежала тень, и Валентина Петровна прикусила язык. Вот, дура старая, сама дочке грешные мысли подсказала. Нужно теперь за дочкой приглядывать.

Люба вышла, а мать присела на диванчик и замерла. Дочь свою она хорошо знала, если той в голову что втемяшится, это никаким колом не выбьешь.

А что? Кого ей взять в помощники, чтобы не случилось беды в семье дочки? И как быть с Зоенькой? Девчонка совсем маленькая, а мать её в такой грех ввести хочет. А что, если Люба детей отравить захочет?

Эту-то беду уже никакими руками не разведёшь! Может, с Колькой поговорить, пусть повнимательнее к жене будет, а то ведь и верно, не ровён час, отравит Любка его, а дети сиротами останутся.

У родителей тоже век не длинный, кто его знает, успеют ли внуков до ума довести. По лицу Валентины Петровны текли слёзы, она не вытирала их. Пусть текут, может, смоют всё плохое, а хорошее само придёт.

Спохватилась. Борщ выкипит, а ей ещё домой бежать, деду отнести еды. Как она устала бегать на два дома! Хорошо, что живут недалеко, а то вовсе бы обезножела. Сил нет никаких, так жить, и дочку жалко и самой тошно.