Коллекция недоразумений. Принцип матрёшки

На улице тоже легче не становилось, но там он по крайней мере мог быстро шагать и размахивать руками, чтобы тратить энергию хоть на что-то еще, кроме изматывающих вопросов.

Хорошо, допустим, что все это – правда. Что из этого следует?

А следует из этого то, что его отец не просто экспериментатор в духе доктора Менгеле, но еще и с пятидесятипроцентной вероятностью – убийца. Хотя убийцей он мог и не быть, раз играл роль подсадной утки. Зачем экспериментаторам было подвергать опасности человека, который поставлял им массу необходимой информации? Да и не подходил он для них в качестве испытуемого, раз был в курсе всего.

Опять стоп. А если отец и был этим самым «главным эвтанатором»? Тогда снимается вопрос насчет того, кто должен был помогать главному эвтанатору, если бы проблемы с психикой начались у него самого. Но как отец мог бы использовать этот довод, не расшифровывая себя?

А может, ему и не обязательно было этот довод использовать. Ведь пока неизвестно, что во втором томе.

Кстати, где этот самый второй том? Почему его у отца не оказалось? Может, все-таки мать его нашла? Но тогда это значило бы, что два тома лежали в разных местах. А почему?

Егор остановился и задрал голову к небу. Снег летел ему навстречу, подсвеченный фонарями, с такой скоростью, как будто там, сверху, кто-то с силой швырял его вниз. Кстати, интересно: снег же легкий – откуда вообще у него тогда скорость-то такая берется?

Пора идти домой. Не всю же ночь по улицам шататься, в самом деле.

Может, мать еще не спит – можно будет про второй том спросить.

Марта Оттовна, похоже, все-таки позволила себе поплакать: во всяком случае, на звук открываемой двери она из комнаты не вышла, а появилась на кухне только спустя минут двадцать, когда Егор уже снова стоял у окна.

– Ты ходил гулять? – спросила она не слишком твердым голосом. Егор обернулся.

– Мам, а давай я тебе валокординчику накапаю, и ты поспишь, а?

– Ты же сам всегда говоришь, что валокордин ни от чего не помогает.

– Так он ни от чего и не помогает, я его тебе как снотворное накапаю. Давай?

Мать ничего не ответила, и Егор решил расценить это как знак согласия. Накапал ей валокордин в тонкую рюмочку, что вызвало у матери легчайшую гримасу неудовольствия: рюмка была предназначена отнюдь не для лекарств. Гримаса была проигнорирована, мать напоена лекарством, и Егор, обняв ее за плечи, повел в сторону спальни.