Коллекция недоразумений. Угол отражения

По пути Артем (возмущенно) и полицейский (безразлично-строго) обменивались какими-то репликами. Савва напряженно вслушивался, а Игорь, почти ничего не понимавший с самого начала, смог уловить только то, что Артем продолжает против чего-то бурно возражать.

Когда они оказались внутри, полицейский произнес длинную фразу и удалился по коридору. Спустя пару минут стало слышно, как он разговаривает с кем-то по телефону.

– Доигрались, – мрачно констатировал Игорь, а Савва полюбопытствовал:

– Что он хоть говорил-то?

– Что он говорил?! – продолжал злобствовать Артем.

 – Я тебе сейчас скажу, что он говорил! – и он возбужденно заметался по комнате.

Савва безнадежно махнул рукой и вполголоса сказал Игорю:

– Я так понимаю, что тот тип заподозрил нас в убийстве.

– Да я понял… – пожал плечами Игорь. – Меня в этой ситуации одно интересует: а убийство-то на самом деле было или нет?

– В смысле? Какое убийство?!

– Да что ж вы такие романтичные-то, а? – заорал Игорь. – Вы думаете, это случайность? И Владислав, ясное дело, здесь ни при чем, да?

Артем застыл на месте, а Савва неуверенно моргнул.

– Слава богу, утихли… Теперь ты можешь, раздолбай, все-таки сообщить нам, чего ты завелся и чего он хотел?

Артем сник и забился в угол.

– Он сказал, что нам придется сдать кровь.

– И что тут страшного? – поразился Савва.

– Что страшного?! Он хочет проверить, не убийцы ли мы!

– Да ничего подобного, – пожал плечами Савва. – Он просто хотел проверить, не наша ли кровь на этой тряпке.

– Да?! Ты думаешь, это все? Он сказал, что если не наша, то он нас задержит на неопределенное время.

– Что-то мне сдается, что это он сказал уже после того, как ты начал орать, – вздохнул Игорь.

– Да какая разница?!

– Да очень большая разница! Потому что если кровь наша, то нас отпускают сразу, а если нет – то это еще вообще ничего не доказывает. Слушай, Тёмыч, ну ты ж не идиот, правда? У тебя думалка опять, что ли, отказала на почве переживаний?

За Артемом такое водилось: когда он волновался, соображать он переставал напрочь.

Это было очень странно: из них четверых он был единственным, кто закончил школу с золотой медалью, а институт – с красным дипломом. Видимо, мозги у него были устроены каким-то аутистическим образом: он мог существовать только в условиях максимального благоприятствования. А поскольку такие условия в российской жизни встречаются крайне редко и длятся недолго, то большинство окружающих он раздражал до крайней степени.