Отель на краю

Наконец она не выдержала:

– Ну что там?

Прозвучал обычный язвительный смешок, и Эйнштейн с издевательской торжественностью произнес:

– «Есть зачем». Представляешь?! Оказывается, есть зачем!

Судя по донесшимся из его отсека звукам, он прошагал в сторону матраса, пиная ногами попадавшиеся ему по пути свертки, и обрушился в своем спальном углу.

Она немного подождала и осторожно полюбопытствовала:

– Эйнштейн, а ты вообще как выглядишь?

– Это как-то изменит твою картину мира? – огрызнулся тот.

Она всегда почему-то испытывала к Эйнштейну странную умиленную жалость, потому ответила ласково, не обращая внимания ни на что неважное:

– Скорее расширит.

– Невысокий, но красивый и невероятно обаятельный, – сердито ответил он.

– Не расстраивайся. Во всяком случае, он вступил с нами в диалог.

– А я не расстраиваюсь, я злюсь. Я думаю, а ты меня отвлекаешь.

– А о чем именно ты думаешь? – не отставала она.

– Объясняю для недалеких: я думаю, каким в принципе мог бы быть ответ на вопрос «зачем?» в этой ситуации. Если я сумею выстроить исчерпывающий набор вариантов, то его ответ в мой набор неизбежно попадет, – без особого выражения проговорил Эйнштейн, и она сразу поверила в то, что у него и в самом деле появились какие-то соображения.

– Когда выстроишь, поделишься?

Когда он вообще ничего не ответил, она поняла, что теперь лучше заткнуться: вдруг у него и правда что-то толковое надумается?

Внезапно за правой стеной ее отсека началось какое-то движение: проснулся Холуй.

Он, в отличие от Эйнштейна, поднялся сразу и тихо: она услышала уже его шаги – и, конечно же, тоже в сторону края дощатого пола.

Почему-то за него она совершенно не боялась. Любые поводы углубиться хоть в какие-то размышления в ее положении можно было считать спасательным кругом, и она решила всерьез над этим задуматься.

Пока что получалось, что к Холую она относится не слишком серьезно просто потому, что Фермер дал ему именно такое прозвище. Учитывая ее отношение к Фермеру, это никак нельзя было считать достойным объяснением.