Минус одна минута. Книга вторая. Маски приоров

Тимофей отозвал в сторону Германа и отдал все необходимые распоряжения по поводу размещения Аси и организации завтрашнего ужина. Идее ужина Герман сильно удивился, но можно было не сомневаться: все будет сделано как надо.

Увидев, что экторы собираются распрячь уставшую кобылу, Тимофей сердито прикрикнул на них:

– Повозку не трогать!

– Ты еще куда-то собираешься? – еще больше удивился Герман.

– Если ты не возражаешь, – ядовито откликнулся Тимофей.

Герман внимательно посмотрел на него и тихо спросил:

– Что-то не так? Я ведь вижу.

Тимофей оглянулся на Асю, которую целая процессия экторов уже почтительно сопровождала к небольшому гостевому домику. Убедившись, что та ничего не видит, он схватил Германа за рубашку, рванул к себе и прошипел:

– Почему мне никто не сказал, что на Равнине появился новый мортал? Полгода! Ты понимаешь, полгода – а я ничего не знаю! Как так?

Он отпустил воротник эктора, зло ткнул того кулаком в плечо и демонстративно вытер ладонь об штаны.

Герман перенес выговор со стоическим молчанием, но, выждав с минуту, все-таки спросил:

– Это все? Потому что мне кажется, что дело не в этом.

– Да плевать мне, что там тебе кажется! – рявкнул Тимофей. – Не твое дело, что со мной.

Эктор пожал плечами и рискнул задать еще один вопрос:

– Ты сейчас далеко поедешь? Империя устала, – и он кивнул головой на опустившую голову кобылу. – Если далеко – может, сменить лошадь?

Все так же раздраженно Тимофей огрызнулся:

– К Первым горам – это далеко? Если далеко – меняй лошадь, только побыстрее.

Пока Герман отдавал соответствующие указания, а перепуганные гневом хозяина экторы метались на конюшню и обратно, Тимофей нетерпеливо мерил шагами двор. Герман искоса поглядывал на него, всем своим видом демонстрируя неудовлетворенное любопытство, но спросить больше ни о чем не решался.

Когда повозка была наконец готова к старту, Тимофей, больше ничего не говоря, вскочил на сиденье и хлестнул по хребту молодого светлогривого жеребца.

…Вернулся Тимофей только поздно ночью. Как было заведено, все экторы бодрствовали в ожидании его появления. Только Герман, сидевший в кресле напротив входной двери, время от времени задремывал, но ему такие вольности обычно сходили с рук.