Все еще будет

Поскольку сбор был самый что ни на есть ранний, проснулась Маргарита ни свет, ни заря. Даже еще раньше – минут за тридцать до будильника. Быстро привела себя в порядок, выпила чашечку крепкого кофе. А вот выбор одежды занял чуть больше времени. Строгий деловой костюм не подходил ни ко времени, ни к месту сбора. Нужно было что-то из разряда smart casual[8 - Элегантная повседневность (англ.).]. Перебрав с десяток вариантов, сделала окончательный выбор: светло-сиреневая блузка, прямая юбка с красивым ремнем, туфли на невысоком каблуке.

Из украшений – только скромные золотые сережки. Волосы подобрала в аккуратный пучок. Взглянула на себя в зеркало – любо-дорого посмотреть. На учительницу очень даже похожа. Жаль, ее усилия не мог сразу оценить Николай Петрович, убежавший намного раньше – не столько из практической надобности, сколько от нервов.

Окончательно войдя в образ, к дому на набережной подошла вовремя и не спеша, чем, если честно, раньше не грешила. Дверь в дом была настежь открыта и немножко покачивалась от ветра.

Не к добру, решила Маргарита. В пасть дверного проема шагнула уже менее уверенно. Слава Богу, в коридоре столкнулась с милой приветливой женщиной лет пятидесяти пяти. Ухоженная, подтянутая, с прямой спиной и гордо расправленными плечами.

– Маргарита Николаевна Северова, учитель английского, – Маргарита с трудом выговорила свое отчество, поскольку вряд ли употребляла его ранее. Но в целом это было неплохое начало: ей понравилось, что голос подстроился под образ и звучал твердо, уверенно.

– Елизавета Алексеевна, – приветливо улыбнулась новая знакомая. Эта улыбка пришлась Маргарите по душе, а потому тон машинально сменила с деловитого на теплый, искренний:

– Очень приятно. Вы какой предмет будете преподавать?

– Я свой предмет уже отпреподавала, воспитав единственного сына. Я мама Ивана Григорьевича Иноземцева. А вы проходите, Маргарита Николаевна, не стесняйтесь. Все уже собрались.

Участливо взяв оторопевшую было Маргариту под руку, Елизавета Алексеевна проводила ее в большую гостиную с французскими окнами, смотревшими на реку.

Действительно, народу набралось уже человек двадцать пять, в основном мужского пола. Возраст – лет от двадцати пяти до шестидесяти. Пара человек возрастом были лучше шестидесяти. Форма одежды – произвольная, то есть кто к чему привык. Но в основном по-интеллигентски обтерханная.