На паперти

Врач держался из последних сил, растягивая губы в смиренную улыбку, иногда, чтобы подавить возникающую зевоту. «Чёрт бы подрал время, тянется как прибитое», – ворчали мысли, превращая терпимость в безразличие. Было всё равно от кого и что выслушивать. Разница выражалась в том, что сидевшую – спокойно выдворит, вновь вошедшую – вряд ли, придётся распрощаться с обедом.

«Ну и денёк, – сокрушался Виктор Петрович, слушая краем уха бесконечное женское повествование, – впрочём, чего ждать после ночи, где сны решили свести с ума».

«Зачем на сегодня назначил сеанс? И то верно, откуда знать, куда кривая заведёт,– отвечал на свой вопрос, пытаясь шутить: «Создатель, а Создатель, вроде поговаривают, ты мудрец, на кой ляд столько горемык?» И не исключал свою персону из числа тех, кого имел в виду. Плоский юмор помогал слабо: хотелось жалеть себя до беспредельности.

За тридцать лет работы в кабинете Виктора Петровича перебывало много народа. В лечении нуждалась лишь малая часть, имевшая «воспаление мозга».

Как любил выражаться врач и умещал в подобное понятие все диагнозы. Остальное мыкающееся человечество делилось на бедолаг, ищущих сострадания, и неприятную категорию – алчущих избавления от греха, ссылаясь на нелады в голове.

Чтобы замаскировать разочарование изобрел хайку-философию. Исходя из придуманных правил, окрестил себя «Жалотерапевтом». Губил одних лицемерием, других презрением. Сожалел, что истинно больных приходилось травить препаратами, подчиняясь общепринятой системе: что-то надо прописать, раз – обратились.

Виктор Петрович находил профессию психотерапевта и службу священнослужителя сродни, так как словесное воздействие имеет отношение к душе. Священник действовал открыто, врачу приходилось юлить между совестью и перестраховочными догмами. Где психический процесс является следствием взаимодействий биохимических веществ, доказанных наукой, а не показателем пресловутого духа. Поэтому придуманная философия компенсировала изувеченное самолюбие.

Сохраняя частичку истины, забитую вглубь, способную к чистосердечной конкретности в отношениях с некоторыми людьми.

Как здравомыслящая личность, Виктор Петрович грезил об открытиях. Тешился надеждой, грянет час реализации накопленного опыта во благо науки. Но день за днём, душили однообразием серого быта.

Врач привычно размышлял, что выписать ноющей даме. Косился на обложку толстой потрёпанной тетради – медицинской карточки.