Сезон охоты на мокриц

Пули проходят сквозь их тела, не нанося им никакого вреда, ловушки, даже силовые, они чувствуют и обходят. Остается только допотопная веревка с петлей в руках, как того требует неписаный кодекс охотников на мокриц.

…Мысли мои неслись внутри черепа со скоростью мотоциклиста на стене цирка, как мокрицы по веткам. А вот они и сами материализовались из темноты, неслышно обступив нас, и я перестал думать о чем бы то ни было, потому что одна из них ляпнула меня задней ногой по лбу. Удар с силой лошадиного копыта опрокинул меня на землю, а когда муть в голове рассеялась, мне удалось увидеть… Лучше бы я никогда ничего такого не видел!

Мокрицы мерно шагали через мое распростертое тело, роняя капли разноцветной флюоресцирующей слизи.

Вот надо мной проплыло сияющее, как у светлячка, брюхо последней, внутри в полный рост лицом вниз лежал Пит со сложенными на груди руками, как мое собственное отражение в зеркале. Спокойное, отстраненное, если не сказать – умиротворенное выражение… он подмигнул мне и растворился в темноте вместе с мокрицами.

Я встал, ошарашено посмотрел вслед стае марширующих вдаль тварей, и бездумно побрел за ними в ночь по светящимся слизистым следам. Свет обеих лун, удваивая тени, скорее мешал, чем помогал видеть дорогу. Я спотыкался, падал, но упрямо вставал и брел дальше. Туман в голове после удара так и не рассеялся, но видит бог, в сознательном состоянии я бы, наверное, не смог пойти за ними, не решился.

Мокрицы – до чего же они были красивы! – легкой иноходью уносились к горизонту.

Я не знал, зачем тащусь вслед за ними, просто они унесли Пита, мою вторую половину, и мне больше ничего не оставалось, как идти, спотыкаясь, падая, всхлипывая от боли в голове и ободранных о камни руках, злобно матерясь и ни на что не надеясь.

По дороге я вляпался в заросли стрекозиных цветов, с полупрозрачными, очень длинными лепестками. Края их были острыми, как у бритвы, они резали кожу без малейшего усилия. Я окончательно перестал стесняться в выражениях. К тому времени, как получилось выдраться из проклятых зарослей, моя одежда насквозь промокла.

Оставалось только надеяться, что я не истеку кровью, пока догоню Пита. Впрочем, мог ли он остаться моим братом в брюхе мокрицы или нет? Но ведь он подмигнул мне! Значит, я буду идти за ним до самого конца.

Какое-то едва заметное движение воздуха, на грани восприятия, заставило меня оглянуться. Сзади, с обеих сторон, следовали за мной две забрызганные светящимся желе мокрицы.