Свидетель

Он шагнул ближе и начал расстегивать ремень, говоря зло и угрожающе:

– Ты хотела продаться подороже? Так давай, покажи, на что способна.

– Не надо. Уходите! – только выдавила я, закрываясь руками и не веря, что это происходит со мной.

– Цену набиваешь? – гаркнул он в пьяном угаре, совершенно невменяемый. – Не выйдет. Сначала тест-драйв.

– Уходите, пожалуйста, не надо! Прошу вас! – расплакалась я.

Я была поражена страхом и призрачной виной, парализована ими. Валерий склонился надо мной и, дернув за косу, заставил посмотреть на него снизу вверх.

– Что, думаешь, красивой фигурки и мордашки достаточно, чтобы богатый идиот раскошелился? Захотела жить в шоколаде?

– Мне не нужны ваши деньги! – хрипло вскрикнула я, задыхаясь от обиды и негодования.

– То-то в покупках ты не стеснялась, – он кивнул головой в сторону шкафа и ядовито оскалился.

Я подскочила, закричала во весь голос:

– Помогите!

Он поймал меня и закрыл ладонью рот.

– В доме никого нет. Только я и ты, – сказал Валерий.

Обливаясь слезами, я попятилась и, споткнувшись, упала на кровать. Грубый и яростный, он навалился всем телом. Задрал короткое платье и… позволил себе всё, что хотел.

В пьяном, унизительном, беспощадном насилии, которому не было конца и края, я, зажмурившись, повторяла:

– Не надо. Не надо…

Пока не потеряла сознание.

* * *

Когда я пришла в себя, уже рассвело. Валерий спал прямо на мне, сдавливая тяжестью. Было трудно дышать. В первый момент подумалось, что теперь все равно, дышу ли я.

Потому что я была неживой, грязной, пропитанной чужим запахом, будто подобранная на помойке резиновая кукла.

Без единой эмоции я констатировала, что у Валерия была родинка на бедре – на том же месте, что и у Соны. «Проклятый Матхурава», – мелькнуло в уме, и вместе с мыслью вспыхнули ощущения: ломота в пояснице, ноющая боль в животе, сухость во рту. Голова закружилась, к горлу подступила тошнота. Резкий страх, что всё сейчас повторится, заставил меня дернуться, но запястья были примотаны к изголовью кровати.

Я попыталась оттолкнуть от себя худощавое, мускулистое тело насильника, испытывая к нему не меньшее отвращение, чем к себе.

Валерий поднял голову, заспанный и еще хмельной. Увидев мои привязанные, затекшие кисти, бросил:

– Черт!..

Он громко сглотнул, встряхнул кудрями, пытаясь понять, что происходит. Затем, нетвердо встал на ноги, натянул штаны и, стараясь не смотреть на меня, принялся отвязывать.