Еще один шанс (сборник)

Еще один шанс (сборник)

Галина Владимировна Врублевская

Романы и сборники малой прозы #7

Снова поезд, как и двадцать лет назад. Она опять едет к морю, только теперь в дорогу ее подтолкнули не мечты о любви, а растоптанные чувства. Тогда колеса несли навстречу счастью, а теперь жестоко твердят: «од-на, од-на, од-на-на-на». Она сейчас одна и в купе поезда дальнего следования. А в тот удивительный день все места были заняты, и каждый из трех попутчиков по-своему хорош. Но выбор ее оказался стремителен и безрассуден.

Вот бы вернуться назад и поступить совсем по-другому… Или он не в прошлом, а в будущем, ее шанс, тот самый, единственный?

Галина Владимировна Врублевская

Еще один шанс

(повести и рассказы)

Первое окно (рассказы)

Первое окно

Мое первое окно выходило на тихую, неприметную улицу в центре старого Петербурга. Она затерялась среди рек, каналов и парадных проспектов – и Время забыло о ней. Улица пронесла через века и архаичное название свое, и скромный облик.

Там и ныне бродят призраки «маленьких людей» Достоевского.

Мы жили в мансарде, на последнем этаже. Подавшись плечами за край окна и свернув голову набок, можно было разглядеть над крышами соседних кварталов купол Исаакия. Сверкающий золотом ориентир – самый ценный дар моего окна. Однако он стал моим достоянием не сразу. Мир открывался мне постепенно.

Однажды, мне было лет шесть, я осталась дома одна. Подставив стул, я вскарабкалась на подоконник и впервые самостоятельно распахнула окно.

Невский ветер ворвался в комнату, приглашая девочку к играм. Я слезла с подоконника, отыскала ножницы и настригла ворох мелких бумажек. Затем кинула в окно самодельное конфетти. Безумный ветер закружил белые лоскутики в чудном танце. Я подкидывала вверх новые порции и наслаждалась устроенным мною зрелищем.

Возмущенные голоса за спиной оборвали мой восторг. Я обернулась: на пороге комнаты стояли соседи по коммуналке и дворник тетя Катя. Она погнала меня на улицу и заставила собирать с булыжной мостовой раскиданные бумажки.

Наказание не было суровым, но горькие слезы обиды терзали меня. Я отправляла белых птичек в небо, а они упали на землю.

Прошло несколько лет. И снова я оказалась наедине со своим окном. И где еще, как не у раскрытого окна, уместно раскурить первую папиросу. Я достала беломорину из дедовской пачки, пыхнула спичкой и вдохнула горьковатый дым. Голова слегка закружилась. Я крепче ухватилась за карниз, но бездна притягивала.