Последняя ведьма Гарца

Вся эта трепотня про честность и порядочность потеряла всякий смысл, потому что времена изменились. У всех в классе родители что-то подворовывали и чем-то приторговывали, развивались и богатели. У Ленки Железновой отец держал несколько киосков с водкой в Бибирево, на них раскрутился и поднялся, а в девятом классе уже привозил ее в школу на крутой тачке, отлично помню этот черный мерс с затененными стеклами. У Инки Марковой мать работала на таможне, так у них завтраков без черной икры не бывало, и в университет ее готовили два завкафедрами и декан факультета под строгим наблюдением проректора, за которым, в свою очередь, следил важный толстый ректор.

Но что, кроме классных журналов, могла украсть мама-учительница, а папа так и вообще был историк. Если приходилось говорить, кто он по профессии, так некоторые даже не понимали, что это такое. Конечно, не могу сказать, что родители ничего мне не дали. Обучили языкам, например, которых сами знали прорву, посылали меня на всякие курсы в Англию, на Мальту, в другие приятные места, ноут мне купили первой в классе. Но тем не менее было ясно, что рассчитывать в жизни я могу только на себя. Мне нужны были деньги, и не просто деньги, а такие, которые вытащили бы меня из биомассы, копошащейся в пятиэтажках, свисающей с дверей автобусов в часы пик и слипшейся потным комком в вагонах метро. Цель была понятна, и надо было с чего-то начинать. И, проходив со скорбной рожей всю неделю, я как бы нехотя откликнулась на мамины тревожные вопросы и сказала, мама, пока я буду жить с вами, у меня никогда не будет личной жизни и я никогда не стану самостоятельным человеком. Конечно, солнышко, сказала обработанная мама, и к ужасу папы мы разменяли квартиру, в которой жили все его предки, кажется, с восемнадцатого века. Для него как историка все эти давно истлевшие предки были безумно дороги, и тысячи книг, от которых в доме уже нечем было дышать, и треснувшая ваза кузнецовского фарфора, к которой он уже лет десять собирался приклеить отлетевший осколок, и куча писем с войны, и жуткие древние фотки, где никто уже не знал, кто это на них улыбается под кружевным зонтиком или вот гордый стоит в летчицких сапогах и кожаной куртке. Все это очень мило, и я уважаю чужие хобби, но только жить надо здесь и сейчас, и смотреть на вещи трезво. В общем, мы разъехались. Родители получили, я считаю, неплохую двушку в Лианозове, а мне досталась однушка в переулке у Белорусского.