Женщина с чужим паспортом

Ее лицо оказалось рядом с моими глазами: набрякшие веки под лысоватыми бровями, отеки под глазами, курносый нос и глубокая носогубная складка. Этой пожившей изможденной женщине было хорошо за сорок лет. Я улыбнулась ей, чуть ослабила объятия и заботливо спросила:

– Вы можете перелезть обратно на мост? Так нам не слишком удобно разговаривать.

– Уберите руки, тогда перелезу! – Голос женщины был хрипловатым, но тон оказался задиристым, как у подростка. И ни малейшей благодарности за спасение в этом тоне и голосе не звучало.

Я осторожно отпустила женщину, отойдя на шаг назад.

Она довольно ловко повернулась вокруг своей оси, перекинула ногу через ограждение, опираясь животом на перила, затем другую – будто и впрямь была циркачкой или спортсменкой. Так не вязалась ее ловкость со столь солидным возрастом.

Вернувшись на безопасную поверхность, женщина села на корточки, прислонившись спиной к ограждению, и, обхватив голову руками, заплакала. Я в нерешительности постояла рядом, потом отошла к своей поклаже: надела рюкзак, взяла корзину с грибами и вернулась к спасенной мною женщине.

Мягко коснулась ее плеча и как можно более спокойно и доброжелательно сказала:

– А пойдемте вниз. Вы мне все расскажете, если захотите.

Женщина подняла голову, молча посмотрела на меня и резво вскочила на ноги, снова удивив меня крепкой физической формой.

Пройдя виадуком, мы спустились по лестнице на нужную платформу. Выбрав чистую скамью, уселись. Так и сидели, молчали, углубленные каждая в свои думы.

– Как вас зовут? – наконец первой спросила я и, раскрыв ведерко с черникой, предложила женщине угоститься ягодами.

Она равнодушно взяла ягодку и отправила ее в рот – всего одну! Представилась:

– Тоня.

– Тоня?! – ахнула я. – А полностью – Антонина?

– Да…

Я не смогла сдержать удивление. Это имя, которое так редко дают сейчас детям, было и у меня. Папа настоял, чтобы так назвали дочь, отдав дань памяти его матери, моей бабушке. Мама не стала перечить, но дома называла меня Анютой.

То, что мы с этой опустившейся женщиной, потенциальной самоубийцей, оказались тезками, показалось мне недобрым предзнаменованием, хотя опасаться сейчас мне было нечего и некого. Я тоже назвалась:

– А меня зовут Анюта.

Тоня продолжала клевать чернику по ягодке, но по мере того, как она отходила от происшествия, аппетит ее возрастал. Сейчас она набирала уже маленькие горсточки, и ягоды окрашивали ее губы синевой.