Женщина с чужим паспортом

 – А зачем стали хвалиться, что молодо выглядите?

– Разве я хвалилась? Назвала возраст, когда о дочери разговор зашел. Выдала вам свою страшную тайну. – Я попыталась шутить.

Но Тоня шутку не оценила, а, сохраняя серьезный вид, спросила:

– А сколько мне лет, вы можете сказать?

Я задумалась: сухая кожа, морщинки у губ и у глаз. Пожалуй, как я и предполагала вначале, лет сорок пять или чуть больше… Но этот чистый, полупрозрачный взгляд, как у ребенка, это подростковая дерзость. Что-то тут не вязалось.

И я решительно приуменьшила цифру, казавшуюся мне правильной:

– Лет тридцать шесть, тридцать семь?

– Вот видите, – обреченно вздохнула Тоня. – И вы, как все…

– Что «как все»?

– Все дают мне больше лет, чем мне на самом деле.

– У вас, наверно, трудная жизнь была? – очень осторожно предположила я. – А кто были ваши родители?

Я поняла, что Тоне теперь хотелось высказаться, сказать о чем-то наболевшем, что и подтолкнуло ее на отчаянный шаг к самоубийству.

Но тут на платформе появился лоточник с объемистой сумкой-холодильником.

– Мороженое! Кому мороженое! – прокричал он и остановился перед нами.

Я достала деньги и купила два сливочных стаканчика: себе и Тоне.

Мороженое Тоня ела с удовольствием, облизывая языком даже упавшие на пальцы молочные капли.

Наконец подошла электричка, и мы с Тоней сели в вагон. В полупустом вагоне мы выбрали уединенную скамью в конце, и моя спутница, будто ее прорвало, начала торопливо рассказывать свою историю.

Слушая ее, я одновременно разглядывала других пассажиров. Перед нами их сидело всего несколько, зато в другой части вагона – группа парней и девушек, заняв два смежных купе. Они дурачились, смеялись, сталкивали друг друга со скамеек.

Вначале я слушала Тоню невнимательно: мое внимание привлек один из парней – похожий на Есенина плечистый блондин. Держа в руках гитару, он неумело перебирал струны. В его исполнении звучали попеременно всего два аккорда, но претензий к нему ни у кого не было – видимо, виртуозов в этой группе не нашлось.

И чем больше я разглядывала «Есенина», тем острее понимала, какая возрастная пропасть разделяет нас. Я вглядывалась в лицо следующего за моим поколения, остро сожалея, что я уже не должна засматриваться на таких молоденьких…

Звуки гитары и приглушенная речь Тони чередовались в моей голове, но в какой-то момент я забыла о «Есенине», проникаясь сочувствием к истории Тони. А дело было вот в чем.