На качелях любви

Но нет, он не плакал, Лешка смеялся, его плечи судорожно вздрагивали от смеха. Неужели опять вышла ошибка по теме рефлексий и страданий? Не может быть...

Ведь мой эксперимент давеча прошел успешно. Я же научилась проникать в мужские души. И не могла сейчас ошибиться.

– Дашка, ты такая глупая, ведь я стырил это письмо у Динки нарочно, – корчился от смеха подлый Соколов.

– Ты украл его специально, чтобы заманить меня в свою берлогу? – воскликнула я, выдергивая руку из Лешкиных тисков.

– Д-да, ты бы не пошла ко мне без повода, – заскакал на одной ноге самый последний негодяй города Питера.

– Скотина, – прошипела я.

Не обращая внимания на скачущего жениха из категории бывших, я подскочила к столу, выхватила измятый, засаленный конверт из кучи бумаг и гордо выплыла из обители одинокого страдальца. Мне не хотелось нарушать ход эксперимента. Если соколовская душа томится от непонимания, значит, так ей и надо. А сцена с умильным чмоканьем моих пальцев, скаканье на одной ножке от приступов нарочитого смеха – это представление в пользу обездоленных.

Это не для меня. Дарья Добрая обладает возвышенной душой, известное дело.

– Соколов, ты – скотина! – крикнула я на прощание.

В ответ раздался угрюмый смех. Страдалец отмывал на мне обиду. Только на пятом этаже я немного успокоилась. Никакой беды не случилось. Бывший жених решил поглумиться над гордой невестой. Но мои глубокие мысли о взаимоотношениях мужчины и женщины в период разрыва были прерваны самым невероятным образом.

Навстречу мне мчалась сама Марина Егоровна. Она широко раскинула полные руки, будто собиралась объять необъятное, то есть зацепить меня вместе с коридором. Но мы не поместились в обхвате ее гостеприимных рук. И Марина Егоровна открыла клапан и выпустила воздух, то есть сменила гнев на милость.

– Даша, тебя же все ищут. Начальство хочет слопать тебя на десерт, – сказала добрая, как солнце, начальница и насильно потащила меня в приемную.

Меня захватили в плен, женщина-захватчица вела в штаб живого и ценного «языка».

При этом она держала меня за шкирку. За переговорным столом сидели люди. Их было много. И не сосчитать за один раз, я принялась было, но сбилась и плюнула, разумеется, мысленно. Какая разница, сколько народу желает вкусить исхудавшего тела неудавшейся журналистки. Зимин сидел в сторонке, скромный такой мужчина, в мою сторону даже не посмотрел, видимо, моя потрепанная персона не интересовала генерального.