Прыжок домашней львицы

Капитану не пришлось тратиться на завоевание любимой женщины. Валентина сама сдалась на милость победителю. Без боя. Лева Бронштейн выглядел уютным и домашним, его хотелось накормить и обогреть. Суровые милицейские будни не отразились на физиономии капитана, он выглядел так, будто зашел в отдел милиции случайно, ненароком, чтобы подать заявление об угоне автомобиля или о краже личного имущества. Выражение скорбного заявителя навеки застыло на круглощеком Левином лице, будто приклеилось к нему. Валентине полюбился образ вечного потерпевшего.

Она жалела капитана, любила его всем сердцем, кормила с ложечки. Лева томно жмурился, причмокивал губами, вжимаясь капитанским телом в пышный Валин бюст, утопая в нем, как в пуховой перине. Девятый размер был его самым любимым. В отделе все знали про Левин секрет. И лишь одна Валя пребывала в младенческом неведении. Ее груди хватило бы на целый батальон. Да что там батальон, целую дивизию в полном составе устроила бы эта необъятная грудь. Свои прелести женщина выставляла напоказ. Необъятная грудь привлекала чужие взоры, вызывая ревность у Левы. Капитан гордился личным имуществом. Валентину Бронштейн считал приобретенной собственностью. Лева приравнивал жену к предметам домашнего обихода, иногда он сравнивал жену с подержанной иномаркой. Но это было чрезвычайно редко. Чаще он ставил Валентину в один ряд с медной кастрюлей. В любом варианте эти вещи принадлежали капитану, невзирая на стоимость, марку и поношенный бренд. Семейная идиллия, ровная, круглая, как румяный пасхальный блин, заканчивалась ровно пятнадцатого числа каждого месяца. Милицейское жалованье в этот день окончательно истаивало, как мартовский снег. Сытый очаг переходил на военное положение. Вместо густых щей и наваристого борща на столе появлялись тощие сосиски, облепленные сухим рисом. Кухня напоминала минное поле в прифронтовой полосе. Тучи сгущались, война приближалась. Уже вовсю громыхали в отдалении грозовые раскаты. На мягком и безмятежном Валином лбу залегала продольная морщина. Неравномерные брови ездили в разные стороны, будто пытались найти выход из создавшегося положения. Брови выбирали стратегию ведения военных действий. Левая, узкая, – грозно топорщилась. Правая, широкая, – уползала вбок. Внутри Валиной груди негромко бурлил просыпавшийся вулкан, и при первых же звуках просыпающейся артиллерийской канонады Лева срочно увиливал на службу.