Знаменитый красавец Генрих пьет коньяк в центре города!

Пусть самый скромный: мол, писатель такой- то, написал… то -то и то- то… Но никакого отклика не было! Тишина! Ошеломительная! Какое- то время я сомневался, а существую я на этом свете? Если бы не бутылка вина, я перестал бы в это верить… Неделю я существовал двойственно: тело мое сидело за компьютером, а душа и разум нежились в тепле, ошеломительной, обжигающей рекламы, исчезнувшей также внезапно, как она и появилась… Скоро я понял, что меня надо оттуда вырвать… Получилось… С большим трудом… Я поверил, что я жив и существую в этом мире… Но мир этот- мертв… Для меня… Спасло только то, что в одном американском журнале опубликовали мой рассказ… За день его прочитали 136 человек… На следующий день пришло сообщение, что в журнале германского города Гельзенкирхен, опубликовали еще один рассказ… Я быстро просмотрел журнал… Он был очень красив, красочен, и печатал хорошую литературу… Потом я прочитал про этот, неизвестный мне, город Гельзенкирхен… Оказывается – он один из самых бедных городов Германии… В нем музыкальный театр на тысячу мест, и стадион на 70 тысяч… Одну треть города занимают обширные парки и сады… Есть зоопарк… Старинные замки… Выставки… Есть ярмарка, но, говорят, очень бедная… А недавно в городе открыли памятник Ленину… Когда его открывали, вокруг памятника собралась группа молодежи с такими хорошими улыбками на лицах, что у меня на сердце стало тепло…

ГУДАУТА…

Маленький приморский Гудаута… Солнце печёт как в аду.

Я, совершенно голенький, сижу в узкой деревянной ванне, в тени большой магнолии. Рядом со мной насыпана кучка сырого песка, и я мастерю из него разные фигурки. На крыльцо двухэтажного дома, в котором мы живём, выходит мама. Она окликает меня ласковым, певучим голосом.

В этот момент во двор к нам вбегает незнакомый мужчина. По его загорелому лицу густо течёт кровь.

Сперва немного мужчина пометался на месте, потом бросился к маме, и, зажимая рану, хрипло попросил её о чём-то.

Мама, ни слова не говоря, увела его в дом. Как только они скрылись за дверью, во двор ворвалась целая толпа разъярённых мужчин.

Тесно обступив крыльцо, они закричали что-то страшными, дикими голосами. Когда из дома вышла мама, они притихли. Один из них, высокий и жилистый, спокойно и твёрдо что-то сказал ей…

Мама отрицательно покачала головой.

Высокий закричал, шея его побагровела, и он медленно ступил на крыльцо.

Тогда мама вбежала в дом, и быстро вернулась, с папиным ружьём в руках.

Мужчины бешено заорали.