Гротески

– Кабальеро! – окликнул меня кто-то. – Кабальеро!

Я обернулся; навстречу мне шел один из давешних мужчин-зрителей.

– Меня послал патрон, кабальеро, – сказал он. – Не захватите ли вы с собой вашего друга?

Ах да, священник, мой Падре! Все это время я не видел его, не думал даже о нем!

Я снова вернулся, обогнул кактусовый плетень. На земле покоились две неубранные бесформенные груды в красных лужах. Священник, склонившись над ними, ласково гладил руками истерзанные тела.

Но я точно заметил, что крови он не касался – только по воздуху двигались его руки, тонкие, ухоженные, почти что женоподобные…

Губы его шевелились в забытьи.

– Прекрасная сальса, – лепетал он, – дивный красный соус из этой парочки сочных томатов!

Пришлось отрывать его силой, ибо он не желал лишать себя зрелища. Выдавая что-то несвязное, он, шатаясь, побрел за мной на своих худосочных ногах.

– Перепил, видать! – бросил, смеясь, один из андалузцев, но я-то знал, что священник не взял в рот ни капли.

Патрон снял шляпу, и другие последовали его примеру.

– Vayan ust?des con Dios, Caballeros![12 - Ступайте с Богом, джентльмены! (исп.)] – произнесли мужчины в унисон.

Когда мы вышли на большую дорогу, Падре послушно проследовал за мною. Он взял меня под руку и забормотал:

– О, как много крови! Как много чудной красной крови!

Куском свинца повис он на мне; с большим трудом я дотащил его до Альгамбры.

В какой-то момент мы сделали привал, присели на камень.

После долгой паузы мой спутник промолвил тихо и восторженно:

– О жизнь! Какими поистине чудными наслаждениями одаривает нас жизнь! И как же радостно, как это хорошо – жить!..

Подул пронизывающий холодный ветер, и стало очень зябко. Я слушал, как скрипел зубами англичанин по прозвищу Падре. Медленно, нехотя отступал его кровавый угар.

– Может, уже пойдем, ваше преподобие? – предложил я, протягивая ему руку.

Он поблагодарил.

Молча мы стали спускаться вниз, к спящей Гранаде.

    Гранада (Альгамбра)

    Март 1905

Сердца королей

Венец мой – в сердце, он не на челе,

Его ничто не красит – он невидим,

Его зовут стремленьем, и немного

Найдется королей на этом свете,

Которым дан в удел такой венец…

    Шекспир.