Закон есть закон

Тот что-то прохрипел в ответ, давясь кашлем.

Мэй ухватила арестанта за шкирку и повела к своей тачке – синяя мигалка включилась при ее приближении.

– Подстели под него клееночку! – крикнул я вслед.

Полина тем временем вернулась.

– Заправщик? – Она только теперь меня узнала.

Или притворилась, что только теперь. Я простил ей эту невинную игру. Феям принято многое прощать, пока они не превратились в злобных фурий.

– Ты здорово врезала тому парню, – заметил я. – Наверняка завтра у него вся морда распухнет.

– Да ладно… всего-то одна пощечина. Он заслужил.

– Да, я слышал – гул шел на всю стоянку.

Мэй тем временем врубила мотор, и ее тачка демонстративно медленно проехала мимо нас.

– Позвольте вас проводить, Полина, – галантно предложил я фее.

– Ну, я и сама могу дойти…

На мое лицо не каждый может смотреть без содроганий. Но Полина прежде смотрела, так мне, во всяком случае, казалось. Но сейчас как будто чего-то устыдилась, каких-то своих мыслей в мой адрес, и опустила глаза.

– У тебя есть провожатый? – спросил я.

– Да зачем?..

– Думаешь, этот рыжий один такой? Пелена ползет по швам. Рыжего нахала должно было обездвижить, как только он тебя ударил. А ему хоть бы хны… По-моему, одного приключения на сегодня вполне достаточно.

Я не спрашивал, что она здесь делала, возле таверны Дайны, где девчонке в одиночку не следует появляться даже в ночи самой стабильной Пелены. Полина как будто услышала мои мысли.

– Мы гуляли по набережной, смотрели на Океан.

Ну, я думала, меня проводят. Но он… – «Он» было произнесено с убийственным презрением, – сказал, что его мама будет ругаться, если он еще задержится, а он не может нервировать свою обожаемую мамулю. И вообще Пелена запрещает несовершеннолетним гулять ночью.

– Где ты его нашла такого?

– В театре… Мы были вместе в театре. Про запрет на прогулки, кстати, вранье. Я вон всю жизнь гуляю…

– Идем, подброшу тебя до дома, – прервал я ее рассуждения, благо мне не надо отклоняться от маршрута.

В этом плане удобно подвозить соседку.

– Ты обещал меня доставить до моей конуры, – напомнил Макс.

– О да, разумеется. Я свое слово всегда держу. И уже не боюсь, что мама заругается.

Полина рассмеялась. Хорошо рассмеялась, без надрыва. Значит, тем уродом не слишком дорожила. А мне стало грустно. Меня-то мама уже никогда больше не отругает.

Мы подошли к моей колымаге, и только в этот момент я понял, от какой тачки Полина отломала зеркало.