Сломленный бог

Она бросилась в канаву, подавляя охи боли, а вооруженные люди проносились мимо и пропадали в клубящемся хаосе пыльной бури. Загремели новые выстрелы, с воем разорвалась вспышка-призрак.

Шатаясь, она побрела дальше. Ходьба стала машинальным процессом, навязчивой мантрой, которую повторяли заплетающиеся ноги и измученные плечи. Лишь инерция влачила ее вперед. Как будто, прекрати она двигаться, дорога, огибавшая гору, вздыбится и ее сомнет. В вышине по небу катилось солнце, над головой кружили облака – белые и серые, пылевые.

Стервятники небось тоже кружили, подумалось ей.

В какой-то момент она потянулась поправить ранец, подвинуть, чтобы чертова книжка так не резала спину, и когда убрала руку обратно, ладонь была вся в крови. В растерянности она выхватила нож, не отдавая себе в этом отчета.

Но не похоже, что смерть можно порезать сталью. Пальцы обессилели, рукоять выскользнула из захвата. Упав посреди дороги, гладкое лезвие заблистало, незапятнанное окутавшей все вокруг пылью. Она долго, долго глядела на нож, боясь, что если нагнется за ним, то упадет сама и распадется на части.

Боясь нарушить тонкое равновесие между весом книги и собственной инерцией, прервать слаженность рывков избитых конечностей, позволявшую пока что идти.

Сображать не получалось никак. Она надышалась пылью, мозг покрылся толстой земляной коркой. Череп готов лопнуть. Не разобрать, кто боится – она или Шпат. Тот вечно переживал насчет падений.

Пока был жив.

«Нет, – осекла себя Кари. – Он жив и сейчас.

 – И добавила: – Я тоже еще жива. И все поправлю. Доеду до Кхебеша и поправлю».

Она переступила через нож. И пошла дальше. Шла дальше. Шла дальше.

Пока не заползла в дыру на корпусе «Розы». Вслепую отыскала трап наверх.

И упала на свою койку.

Дома.

Глава 6

Трое воров бегут по улице. Неудачное ограбление. Взрыв.

Ведь так все начиналось, верно? Это воспоминание или нечто, что происходит сейчас? Топот воров будоражит мысли, встряска живого камня высвобождает разум.

На минуту эта улица в Новом городе, эти воры притягивают внимание Шпата. Его сознание собирается воедино, уже достаточно, чтобы пробудиться и самому это осознать.

Город, которым он стал, слишком вместителен для смертного ума – Шпат как будто расплывался, стекал вместе с каплями дождя по окнам, ускользал с упырями по сточным канавам. Зыбкое сочетание рассудка и памяти, бывшее прежде человеком по имени Шпат Иджсон, рассеивалось по лабиринту улочек Нового города.