Однажды в Америке

А потом я видел, как те же самые люди, которые боялись возвещенной Им истины, в каждом новом поколении использовали Его имя, извращали Его слова и распинали Его снова и снова ради собственных эгоистичных целей. И я видел, как другие несчастные и бедные создания превращали в фетиш Его страдальческий лик, чтобы чем-нибудь заполнить свою пустую жизнь или дать выход какому-нибудь неврозу. Все это наполняло меня печалью.

В тот день, когда я должен был выйти из Сидар-Ноулз, рабби позвал меня в свой кабинет и прочитал мне последнюю проповедь: «Как должен вести себя хороший еврейский мальчик».

Она влетела мне в одно ухо и вылетела в другое. В заключение он улыбнулся и похлопал меня по спине:

– У меня есть для тебя сюрприз. Снаружи ждет твой товарищ, который отвезет тебя в Нью-Йорк.

Я подумал, кто это может быть? Из здания я выскочил чуть ли не бегом. На улице, прислонившись спиной к черному сверкающему «кадиллаку», дымя сигарой и сияя улыбкой, стоял Большой Макси.

Хотя мы росли вместе и со школьной парты он являлся самым близким моим другом, теперь я его едва узнал.

Наверное, все дело было в нашей восемнадцатимесячной разлуке. Он стал совсем другим. Макси здорово вытянулся:

его рост оказался выше шести футов. Теперь он был большой, просто огромный, с широкими плечами и узкими бедрами. Вероятно, пока я сидел, он провел немало времени в гимнастическом зале. Вид у него был цветущий. Его ясные черные глаза сверкали. Он улыбнулся все той же заразительной улыбкой и показал безупречные белые зубы.

– Лапша, старина, как я рад тебя видеть! Ну, как дела?

Он протянул мне руки; его рукопожатие было похоже на тиски.

Меня обдало теплой волной симпатии и любви. Я ответил ему улыбкой.

– Я в порядке. Ты отлично выглядишь, Макс.

– Ты тоже смотришься неплохо, Лапша. Я тебя едва узнал – ты почти такого же роста, как я. – Он оглядел меня со всех сторон. – Ну и плечищи у тебя, Лапша, здорово ты накачался на свежем воздухе. Что, много занимался физкультурой?

– Ты хочешь сказать – много работал, чтобы искупить свои прегрешения.

Кажется, мы вступили в клуб взаимных восхвалений, а, Макс?

Мы оба рассмеялись.

Он открыл дверцу «кадиллака». Забравшись в салон и сев рядом с Максом, я почувствовал себя светским человеком. Он сделал ловкий разворот и помчался по гравийной дороге.

– Где ты раздобыл «кадди», Макс?

– Это один из моих катафалков.

С невозмутимым видом он угостил меня сигарой. Я откусил кончик, сплюнул в окно и закурил.