Экранизации не подлежит

Язвительный тон Маши и недовольный бас Вована спутать было невозможно ни с чем другим.

– Какой в жопу корпоратив, Мань?

– Такой! Все наши там будут, а я как дура что ли?

– Ну, так заработай, чтобы стать умной.

– Короче, дай       денег.

– Мне шо, почку продать? Где их взять? Я и так машину на ремонт ставлю. Вот свезу мамашу твою в деревню на кладбище и все.

– В деревню? Тю, так вот и деньги.

– В смысле?

– В коромысле. Возьми с нее за проезд.

– Ты шо, прикалываешься? С мамы?

– И че? Только не сегодня вези, а завтра.

– Чего это ты раскомандовалась?

– Дурачок, завтра тариф праздничный – двойной. Или тройной. Короче, тебя что, учить надо?

– Хитруля ты моя.

Григорич окаменел. В горле его пересохло, он отъехал с тележкой как можно дальше, с ужасом оглядываясь назад, словно спасался от смертельной опасности. Завернув за паллеты с баклажками, он машинально взял с полки бутылочку воды, вскрыл и хлебнул из горлышка. В ушах звучал довольный голос Вована: «Хитруля ты моя».

– Поистине хитрость – ум дураков, – пробурчал Григорич и поспешил к кассе.

Через полчаса он появился дома и застал Риту в расстроенных чувствах, как и ожидал. В лице ее чувствовалось напряжение, глаза она отводила в сторону и губы все время дрожали. Григорич не стал спрашивать, что случилось, но понял, что Вован уже звонил.

– Одевайся, – спокойно сказал Григорич Рите, – подавая плащ.

Рита смотрела на Григорича глазами побитой собаки.

– Ты только не сердись, но Вова просто….

– А когда? Завтра?

Бегающие глаза Риты наполнились слезами. Она молча кивнула и уткнулась носом в грудь мужа.

– Мы поедем сейчас, – прошептал тот.

– Как сейчас? – удивилась жена.

– За окном Сашка ждет.

– Сашка?

– Муж моей сестры, забыла?

– Нет, но сколько…

– Что сколько?

– Сколько это будет стоить?

Григорич схватил жену за плечи и пристально посмотрел ей в глаза.

– У нас в семье не принято брать денег с родни за проезд, – твердо произнес муж.

Рита прикусила губу. С надрывом она сказала:

– Я уверена, что это все Вова. Если бы моя дочь узнала, она бы при всем своем мерзком характере пристыдила бы его. Веришь? Веришь мне? Я скажу ей. Давай я все ей расскажу и он…

Григорич глубоко вздохнул и прижал к себе Риту.

– Я верю только в одно: пусть рано или поздно, но каждому за все обиды придется ответить самым непредсказуемым образом.

Через пять минут Григорич с Ритой уже выходили из квартиры.