Паруса «Надежды». Морской дневник сухопутного человека

– А, это ты! Ну, как ты там?

– Хреново, – Илья нервно затянулся сигаретой. – Ты можешь подрулить на Пушкинскую?

– Не вопрос. Как всегда, на том же месте?

– Да.

– Жди.

Влад и Агроном тоже были через десять минут.

– Похоже, он тебя задавит. – Агроном открыл бутылку пива, отхлебнул и пустил по кругу.

– Да, я ему звонил. Он послал меня к черту, сказал, что адвокаты ему не нужны. – Пистолет осторожно опустил приконченную бутылку «Будвара» в урну.

Илья осмотрелся по сторонам.

По Пушкинской, будто по подиуму, демонстративно – безразлично прогуливались красивые барышни. Из летних кафешек, тут же открывшихся тут и там, доносились звуки музыки. Светило солнце, щебетали птицы.

– Может быть, у кого – то…

Влад первый отвел глаза.

– Илья, я, конечно, понимаю, ты влип и всё такое! Мою «мазду» ты тоже превратил в металлолом, и я подожду. Не вопрос. Но деньги… что я мог у? Ну, пятьсот, ну, семьсот евро. Ты же знаешь, на что я живу, мне родители из Африки присылают контрибуцию.

Пистолет заерзал на своей толстой заднице.

– Если тебя устроит пять штук, дам на год или когда отдашь. И то придется идти к маман на поклон.

Илья повернулся к самому богатенькому Буратино – Агроному. Сергей, похожий на воробья, стал бегать вокруг скамейки, на которой уселась троица друзей.

– Ну и что? Пистолет даст пять штук, Влад семьсот, ну я, может, если постараюсь, десятку подброшу. Математики мои, считайте – я – то учусь на журфаке, – сколько это будет? Чего молчите? В лучшем случае с Илюхиными – шестнадцать.

А где остальные брать?

– Может, грабануть кого?

– Фильмов насмотрелся, придурок! – Влад замахнулся на Пистолета. – Думаешь, твой папаша тебя отмажет? – И обратился к Илье: – Когда тебе последний срок?

– Сегодня десятое апреля? – Илья достал новую сигарету, пальцы у него тряслись. – Значит, семнадцатого.

* * *

– Мое солнышко вспомнило обо мне.

Илья поморщился и отодвинул трубку, оттуда неслось что-то мурлыкающе: «котик», «зайчик», «соколик» – хотелось тут же блевануть.

– Ты что молчишь, соколик? – забеспокоились на том конце.

– Тебя слушаю, затаив дыхание.

– О! Ты меня уже заводишь!

– К тебе можно?

– Мой старый козлик уже в рейсе, так что ты вовремя.

У Ильи было такое выражение лица, будто он съел целый лимон, вместе с кожурой.

Старая сука, «учительница первая моя».