Паруса «Надежды». Морской дневник сухопутного человека

Аккуратненько убирая их во внутренний карман пиджака, чуть завозился с этим процессом, и Илья увидел, что под мышкой у него прилепилась кобура с пистолетом. Гость перехватил взгляд парня, улыбнулся опять своей лошадиной улыбкой и вышел.

– Из города никуда без моего ведома… Пока ты проходишь как свидетель. Пока… Сиди тихо как мышь, пока я не разберусь. Только ты их и можешь опознать. – Капитан уселся на насиженное только что гостем место. Хлюпнул носом.

Илья поежился и вышел вон.

С городского таксофона Илья позвонил Кате.

– Ты одна?

– Да – да, мой предупредил, что будет завтра в десять вечера. Он стал под погрузку в Таганроге, так что смело приезжай. Телефон я тебе купила.

– Сейчас буду. – Илья облегченно вздохнул и повесил трубку.

Через пятнадцать минут на такси он примчался к ней.

– Теперь самое время, помнишь о моей просьбе? Надо перекантоваться на даче.

Катя его по-матерински обняла.

– Осунулся, – она поцеловала его в лоб, как покойника.

Илья отстранился от нее.

– Ты не представляешь, как всё закрутилось.

У них давно было заведенное правило: не требовать друг у друга отчетов о другой жизни, что происходит у них отдельно, не задевая их роман. Нельзя было задавать вопросов до тех пор, пока противоположная сторона сама не решит, рассказать ли ей что-то из того, что происходило за линией их совместно прожитых мгновений. Сейчас это время настало. Он неожиданно для себя рассказал всё, что произошло за это время: как они устроили гонки на машинах, как он «сделал» их всех, решив чуть – чуть похулиганить.

Как, не справившись, агрономовской «маздой» буквально смял крутейший «Лексус» Арсена. И весь калейдоскоп случившихся затем событий был доложен любовнице в хронологической последовательности, без запятых и двоеточий и даже внутреннего волнения.

Илья заметил: чем больше он рассказывает, тем больше успокаивается. Вдруг откуда-то взялась какая-то отстраненность от тех событий, о которых он рассказывал застывшей от ужаса Катерине.

Будто это происходило совсем не с ним. Ему даже казалось, что он рассказывает ей какой-то едва начавшийся телевизионный сериал и ему теперь просто интересно, чем же всё это закончится.

Когда в шесть вечера Илья вызвал к дому такси, он вспомнил, что не сделал самого главного: не отдал деньги, которые одалживал у своей спасительницы.

Катерина расчувствовалась, сентиментально промокнула платочком капнувшую слезку:

– Мне же плакать нельзя. Прости.