Мрачный Вторник

Цифра составляет около тринадцати миллионов золотых кругляков, каждый весом в один друбух – или по-вашему унцию – чистого золота, то бишь восемьсот двенадцать тысяч фунтов эвердюпойса, сиречь примерно двадцать девять тысяч четвертей, или по другому счету около трехсот шестидесяти трех тонн…

– А в долларах это сколько?.. – тихо выговорил Артур. Цифры сразили его, что называется, наповал. «Чуть не четыреста тонн чистого золота! Жуть!..»

– Доллары? Это у вас деньги такие?.. Не знаю. Знаю зато, что Мрачный Вторник никаких денег Второстепенных Царств в оплату не примет.

Он потребует золота или, может быть, необыкновенных предметов искусства, чтобы затем скопировать их и продавать по всему Дому. Есть у тебя замечательные предметы искусства?

– У меня? Да откуда мне их взять! – выкрикнул Артур.

Совсем недавно он физически чувствовал себя очень даже неплохо, даже думал, что больше у него никогда не будет приступов астмы. И вот в груди возникло знакомое неудобство, дыхание начало застревать… Спасибо и на том, что лишь с одной стороны.

«Спокойно! – велел он себе. – Я должен сохранять спокойствие».

– Что я могу сделать? – спросил он в трубку, заставляя себя выговаривать слова медленно и не особенно громко, не кричать. – Есть какой-то способ остановить Мрачного Вторника?

– Способ-то есть… – задумчиво протянуло Волеизъявление. – Но для этого тебе придется вернуться в Дом. Попав сюда, ты первым делом должен будешь…

Голос Волеизъявления прервал длинный гудок. Затем вклинился другой голос, сопровождаемый гудением и треском:

– С вами говорит оператор.

Для продолжения разговора, пожалуйста, опустите два и шесть.

Артур расслышал ответ Волеизъявления – очень далекий и тихий.

– У меня нет двух кругляков! Запишите на наш счет!

– Ваш кредит аннулирован постановлением Суда Дней. Пожалуйста, опустите два кругляка и шесть полукорон. Десять… девять… восемь… семь… шесть…

– Артур! – откуда-то из страшного далека прокричало Волеизъявление. – Поспеши в Дом!

– Два… один… Звонок прерван.

Спасибо.

Артур еще некоторое время держал трубку возле уха, но там царила тишина. Не было даже обычного телефонного фона. Он слышал только собственное прерывистое дыхание, сипящее в сведенных судорогой легких… Вернее сказать, в правом легком, по-прежнему больном. Левая сторона чувствовала себя отменно, как ни странно это звучит, ведь именно левое легкое было пропорото Часовой Стрелкой в их смертном поединке с мистером Понедельником.