Призрак Оперы

– А Призрак вам сам рассказал, что это он шептал в правое ухо мсье Маньера? – спросил Моншармин самым серьезным тоном, подчеркивая комичность ситуации.

– Нет! Мне это сказал мсье Маньера. Так…

– Но вы тоже разговаривали с Призраком, о храбрая мадам Жири?

– Точно так же, как разговариваю сейчас с вами, о не менее храбрый мсье…

– И что же этот Призрак обычно говорил?

– Он просил меня принести скамеечку для ног!

При этих торжественно произнесенных словах мадам Жири величаво застыла, словно колонна из желтоватого с красными прожилками мрамора, поддерживающая парадную лестницу Оперы.

На этот раз даже Ришар расхохотался вместе с Моншармином и секретарем Реми. Однако капельдинер, наученный горьким опытом, больше не смеялся. Прислонившись к стене, он размышлял, лихорадочно теребя ключи в кармане, чем закончится эта история. И чем более высокомерным становился тон мадам Жири, тем больше он боялся следующей вспышки гнева господина директора! Но мадам Жири, как назло, видя всплеск веселья директоров, заговорила с ними самым угрожающим тоном!

– Вместо того, чтобы смеяться над Призраком, – возмущенно воскликнула она, – вам лучше поступить так, как мсье Полиньи, который наконец признал…

– Признал что? – спросил Моншармин, которому еще никогда не было так весело.

– Признал существование Призрака!.. Я все время пытаюсь вам объяснить… Послушайте!.. – Мадам Жири внезапно успокоилась, видимо, решив, что настал ее звездный час. – Я помню это как вчера.

В тот раз играли «Жидовку»[22 - «Жидовка», также шла под названиями «Еврейка», «Дочь кардинала», «Иудейка» – опера в пяти действиях Фроманталя Галеви по оригинальному французскому либретто Эжена Скриба, один из наиболее ярких образцов французской «большой оперы», впервые была поставлена в 1835 году (прим. ред.).]. Мсье Полиньи захотел сам присутствовать на представлении в ложе Призрака. Мадемуазель Краусс добилась безумного успеха. Она только что спела, вы знаете, это место во втором акте… – мадам Жири торжественно запела: – «Рядом с тем, кого люблю, я хочу жить и умереть, и сама смерть не может разлучить нас…»

– Хорошо! Хорошо! Я знаю… – с кислой улыбкой заметил Моншармин.

Но мадам Жири продолжала петь, покачивая перьями старой шляпки:

– «Уходим! Уходим! И здесь, внизу, и на небесах нас обоих теперь ждет одна и та же участь…»

– Да! Да! Мы знаем это место! – повторил Ришар, теряя терпение.