Призрак Оперы

Полиньи в смущении указал нам на этот удивительный параграф.

— И в этом все его требования? — невозмутимо спросил Ришар.

— О, нет, — возразил Полиньи и, перелистав тетрадь, прочел:

«Параграф 63. — Большая ложа № I на авансцене предоставляется на все представления в распоряжение Правительства.

Бенуар № 20 по понедельникам и ложа 1-го яруса № 30 по средам и пятницам предоставляются господину Министру.

Ложа второго яруса № 27 поступает ежедневно в полное распоряжение префектов департаментов Сены и полиции», и тут же добавлено красными чернилами:

«Ложа первого яруса № 5 предоставляется на все представления в полное распоряжение Призраку Парижской Оперы».

Прочитав это, нам не оставалось ничего, как только встать и, пожав руки нашим предшественникам, поздравить их с такой удачной шуткой, которая еще раз доказала неистощимость их, чисто французского, остроумия.

— Теперь, — добавил Ришар, — мы понимаем причину вашего ухода из Парижской Оперы. Возможно, ли работать с таким требовательным призраком?!

— Конечно, — нисколько не смущаясь, ответил Полиньи, — 240 тысяч франков не валяются на земле.

А сколько мы теряли, не имея возможности продавать ложу № 5, не говоря уже о том, что мы должны были вернуть за нее плату абонентам. Весь наш доход, можно сказать, шел на призрака. Красиво уйти — это было единственное спасение!

— Да — подтвердил Дебьенн, — уходить, скорее уходить отсюда! Идем, Полиньи!

Он поднялся с места. Ришар его задержал:

— А мне кажется, что вы слишком церемонитесь с этим призраком.

Я бы на вашем месте просто велел его арестовать…

— Где? каким образом? — воскликнули Дебьенн и Полиньи в один голос. — Мы даже его никогда не видели.

— Когда он сидит в своей ложе.

— Его никогда не видно!

— Тогда продавайте ее.

— Продать ложу Призрака Оперы? Ну, что ж, попробуйте!

После этих слов, мы вчетвером вышли из кабинета. И потом долго еще не могли вспоминать без смеха этот разговор».

Глава 4

Моншармэн оставил после себя такие обширные мемуары, что может возникнуть справедливый вопрос, когда же он находил время заниматься делами Оперы.

Он никогда не знал ни одной ноты, но зато был в приятельских отношениях с министром общественного образования и изящных искусств, немного писал как журналист, и, кроме того, у него было довольно большое состояние. Чертовски обаятельный и без сомнения умный, он выбрал себе весьма достойного партнера в Парижской Опере — Фирмена Ришара.