Призрак Оперы. Тайна Желтой комнаты

Но чьей же жертвой стала Кристина Даэ? Именно этот вполне здравый вопрос задавал себе Рауль, спеша к матушке Валериус.

Виконт и сам не являлся человеком приземленного ума. Несомненно, он был поэтом и обожал музыку в ее самых заоблачных проявлениях, был большим любителем старых бретонских сказок с танцующими эльфами, и, сверх того, он был влюблен в Кристину Даэ – эту маленькую фею Севера; однако стоит помнить, что он верил в сверхъестественное лишь в связи с происшествием в церкви и что никакая, даже самая фантастическая история не заставила бы его забыть, что дважды два будет четыре.

Что же он узнает у матушки Валериус? Дрожа от ожидания, он позвонил в дверь небольшой квартиры на улице Нотр-Дам-де-Виктуар.

Дверь ему открыла та самая горничная, которую он встретил однажды перед гримерной Кристины. Он спросил, нельзя ли увидеть госпожу Валериус. Ему ответили, что она больна, лежит в постели и никого не принимает.

– Передайте ей мою визитную карточку, – сказал Рауль.

Долго ждать не пришлось. Горничная вернулась и проводила его в небольшую гостиную – довольно темную, скромно обставленную комнату, где два портрета, профессора Валериуса и папаши Даэ, висели друг против друга.

– Госпожа просила извиниться перед месье виконтом, – сказала горничная, – но она сможет принять его только в своей комнате, так как ее бедные ноги отказываются ей служить.

Пять минут спустя Рауля ввели в практически темную комнату, где он тотчас же различил в полутьме доброе лицо благодетельницы Кристины.

– Господин Шаньи! – радостно воскликнула она, протягивая к нему руки. – Вас послало само Небо! Теперь мы сможем поговорить о ней.

Последняя фраза показалась Раулю весьма мрачной, и он тотчас же спросил:

– Мадам… где Кристина?

И пожилая женщина ему спокойно ответила:

– Ну как же, она со своим «добрым гением».

– Каким еще добрым гением? – воскликнул несчастный Рауль.

– Ну, с Ангелом Музыки!

Пораженный виконт де Шаньи опустился на какой-то стул. Так, значит, Кристина была с Ангелом Музыки! А матушка Валериус улыбалась, сидя в кровати, и, приложив палец к губам, призвала его к молчанию.