Сказание о Луноходе

 – Не мог! В голове точно помутилось! Гоголь-моголь какой-то! Говорили, говорили, говорили! Ничего не запомнишь, ни слова не разберешь! – хватаясь за сердце, жаловался он. – А мне отчет сдавать! Потом со всех сторон грянула музыка, приглашенные пытались друг друга перекричать! От этого гудежа я чуть не подох!

После принятия лекарств, в тишине палаты дипломат немного успокоился, а под утро крепко захрапел.

– Нельзя шуметь! Молчание золото! – повторяет Вожатый.

В недалеком будущем, когда на земле воцарится тишина, любые слова обретут священный смысл: и слово Вожатого, и слово министра, и слово начальника, матери, возлюбленной, товарища по работе.

Слово станет осмысленным и одушевленным. Только тогда мы научимся по-настоящему понимать друг друга, только тогда раскроется значение каждой буквы, заложенное в алфавит природой. Меньше разговоров, больше дела!

Сегодня каждый может написать Ему письмо и непременно получит ответ на золоченой, приятно пахнущей бумаге.

Такую переписку обязательно публиковали и распространяли по предприятиям, с тем чтобы в перерыв трудящиеся могли поделиться полюбившимися местами, читая по очереди.

6

– Шо, Сережа, расскажешь? Как твой космос?

Министр хотел встать.

– Сиди, сиди! – Вожатый замахал, утопая в слишком мягком, слишком резном кресле.

– Ракеты строим, спутники, и станция у нас самая большая межпланетная, – с одышкой начал Министр. – С двадцатью космонавтами по космосу летает.

Под Его пристальным взглядом голос срывался, фальшивил.

Министр вдруг понял, какое у него глупое выражение лица.

– Что-то ты грустный, Сережа? – заметил Вожатый. – Устал?

Министр побледнел.

– Не устал…

– А что не докладуешь как положено, жизнь не радует?! Где огонек? – Вожатый встал и подошел совсем близко. – Огонька в тебе нет, Сережа! А мне надо, чтоб все пылало, все! Чтобы – ух! А ты… – и Он вернулся в свое массивное гобеленовое кресло.

– Наверное, думал всю ночь, что мне рассказать?

– Думал, – признался Министр.

– Ну так рассказывай, радуй! Или ничего не придумал? – нахмурился Вожатый и, отхлебнув чай, позвонил в золотой колокольчик.

Звон был мелодичный, точно медовый, у этого золотого, инкрустированного бирюзой колокольчика. Казалось, колокольчик и ласково звонил, и настойчиво требовал: «Сюда! Сюда!»

На звон появилась Наташа.

– Остыл чаек, Наталочка! Замени, пожалуйста, и мне, и Сергею Тимофеевичу.