Гагарина, 23. Тени последнего лета

Стало понятно, что подлянка не удастся. Ясное дело – жертва не дошла до класса стараниями Феликса Эдмундовича.

Уроки закончились. Голосящая орава учеников вытекла со школьного двора, разделилась на ручейки, впиталась в улицы и переулки. Тимур и Ая медленно шли к выходу по пустому школьному коридору – рассматривали картинки в напечатанной на серой бумаге брошюре о летающих тарелках.

Почувствовав на себе чей-то взгляд, Тимур обернулся – в темноте коридорчика, ведущего в спортзал, мерцали зловещие глаза.

– Айка, я задержусь, если хочешь, иди домой.

– А что, что случилось? – Ая посмотрела по сторонам.

– Ну, мне надо…– Тимур кивнул в сторону спортзала.

– Домовой, да? Иди, я на улице подожду, – заговорщически зашептала привыкшая ко всему подруга.

В тесной раздевалке при спортзале на низенькой скамейке сидели Тимур и Феликс Эдмундович, облизывающий красный леденец барбариски – других подарков в карманах школьных брюк не нашлось. Домовой, причмокивая липкими губами, отчитывал мальчика:

– …ишь, чего удумали – имущество клеем портить!

– А я решил, что вы географа пожалели.

– И это тоже. Он, наивный, думает, что если будет вам потакать, то чего-то добьётся. Вас надо вот так держать! – Феликс Эдмундович потряс сжатым кулачком. – У меня одно мнение – по вам по всем тюрьма плачет. Ты ведь знаешь? – домовой пытливо посмотрел на Тимура. Тот согласно кивнул – десятки раз слышал этот приговор, привык.

– У меня к тебе дело, – домовой сменил интонацию.

Измученный дневным гомоном, Феликс Эдмундович очень ценил тишину и спокойствие.

В последнее время по ночам ему досаждал шум из соседнего со школой дома – скулила и визжала избиваемая и, возможно, голодная собака. Звук пролетал через стадион, резонировал от стен в пустых школьных коридорах. Домовой нервничал.

– Техничка Поля ходила, просила не шуметь, соседи жаловались, но этот мерзавец на всех накричал и прогнал со двора. Участковый появился один раз, пригрозил штрафом, – доверительно рассказывал домовой.

– И что?

– Ничего! А воз и ныне там. Может, ты сумеешь увести пса и к кому-нибудь пристроить? Устал я, сил моих нет и сделать ничего не могу – чужой дом, мне туда ход заказан.

– А что же я могу сделать? – изумился Тимур. – Мне всего двенадцать лет.

– Ты не такой, как все – первый из школьников, кто меня видит, – домовой поднял палец. – Первый! Поэтому можешь и многое другое, просто сам ещё не знаешь. К тому же ты не один, – домовой кивнул на портфель.