Гагарина, 23. Тени последнего лета

– Слышали? Он ребёнка в речке утопил! Ах ты гадина, тебя самого утопить надо, а перед этим руки-ноги отрубить.

– Что он про мать сказал? С мамашей на пару детей убивают?

– Расступитесь, граждане, разойдитесь! – наконец пришли милиционеры. Анна Борисовна облегчённо выдохнула.

Мимо закрытых на выходной день магазинов по проспекту Ленина в сторону отделения милиции двигалось шествие: впереди шёл поддерживаемый с двух сторон милиционерами, подвывающий от рыданий Муравей, прижимающий к тельняшке трупик младенца в мокрых тряпках; следом, держа ровно спину, неустрашимая Анна Борисовна; а за нею… казалось, что количество возмущённых граждан растёт в арифметической прогрессии.

Когда, поднявшись на крыльцо отделения, Анна Борисовна оглянулась, почудилось, что собралось человек сто.

В одноэтажном здании отдела милиции из-за жары распахнули окна. Присутствующих внутри и волнующихся зевак снаружи разделял лишь маленький палисадник и решётки в оконных проёмах.

В отделении все были знакомы с Гольдман – знали, что она какая-то родственница начальника, отдыхающего с женой на курорте.

Тахира уважали как руководителя и человека. К слову сказать, в отпуске он не был лет пять, а на курорт поехал первый раз в жизни. Анне Борисовне разрешили быть рядом с Муравьём. Обижать инвалида не хотели, но ведь надо было узнать, что случилось. Его усадили на стул под портретом генсека. Бровастый Леонид Ильич отстранённо смотрел вдаль, демонстрируя полнейшую незаинтересованность в происходящем.

Приехавший на скорой фельдшер всё испортил, подойдя со шприцем к рыдающему, испуганному Муравью.

– Не-ет-не-на-ада-а – завопил Муравей.

Народ на улице притих.

– Пытают! – радостно выкрикнул кто-то.

– Так ему душегубу и надо! Мамашу бы его допросить – узнать, сколько младенцев убить успели.

В лишённом информации сборище одна за другой рождались невероятные версии. Кто-то вспомнил давнюю историю с Лёнькой-людоедом. Жаждущие справедливого отмщения делегаты от народа отправились к бараку дурачка воздать по заслугам его мамаше, провести обыск.

К счастью, туда же вовремя прибыли милиционеры, посланные за документами задержанного. Сорванная хлипкая дверь болталась на одной петле, в комнате всё перевёрнуто. Мать Вовы вырвали из рук погромщиков.

Новое шествие двигалось к отделению: избитая уборщица столовой, поддерживаемая милиционерами, и растущий, как дрожжевое тесто, поток зевак, плавно слившийся по прибытии с толпой перед зданием милиции.