Книга аэда

Вдруг к нему подлетел воробей, опустился и сделал несколько прыжков, словно приглашая следовать за собой. Воробей… Дурной знак, но иных не было.

Он пошел за птицей, и вот она свернула с пути к Южным меловым горам. Сердце ульмийского царя бешено колотилось – Нардх понял, куда воробей его ведет. Он не хотел туда, каждый шаг давался труднее предыдущего, но воробей неумолимо вел его в то проклятое место, куда он семнадцать лет назад зарекся возвращаться …

Нардх приблизился к одной из скал. Сейчас она ничем не отличалась от прочих, но семнадцать лет назад в ней прорубили пещеру, а вход завалили так, чтобы никто не вышел и не зашел.

За годы насыпь сгладилась и уже вовсе не походила на творение рук человеческих.

Воробей исчез. Около заваленного входа Нардх обнаружил кирку. Он взял инструмент и ударил по завалу. Потом еще несколько раз. Камни посыпались, освобождая проход.

В пещере оказалось светло: альгирдовый свет исходил от стен. Нардх вступил внутрь. Его естество сопротивлялось, но все та же сила толкала его вперед, а ему оставалось лишь бессильно наблюдать со стороны, как будто тело больше ему не принадлежало.

Царь миновал длинный узкий коридор, уходивший вниз, и дошел до кельи, в которой семнадцать лет назад оставил умирать свою падшую дочь.

Меловые стены кельи стали альгирдовыми – так Кшартар называл этот ядовито-зеленый камень Извне. Но не на альгирд смотрел великий царь, Смертный Брат Шести… У дальней стены кельи, опустив руки вдоль складок белого ритуального одеяния, стояла молодая женщина.

Его Кшалла, которой выпал жребий носить имя Даэрры Атальпас, когда началась ее десятая весна. И первое отступничество совершил тогда он, Нардх, потому что сохранил в своем сердце имя, данное ей при рождении. Может, это его следовало замуровать живым, может, преступно упрямая память его сердца о любимой дочери не позволила той вверить свою жизнь Шести и посвятить им свою смерть… Он не смог пожертвовать даже памятью о ее человеческом имени, а требовал, чтоб она пожертвовала своим дыханием …

Приблизившись к ней, царь замер от ужаса: перед ним стояла точно его дочь, но глаза ее, глядящие на него и сквозь него одновременно, были альгирдовые…

– Кшалла, – выдохнул Нардх.

– Я ждала тебя, отец, – вырвался родной низкий голос, пленявший слух многих юношей. – Я ждала, чтобы напомнить о царском слове и о царском долге…

– Я не понимаю…

– Не обманывай себя. Ты не выполнил до конца ни отцовский долг, ни царский.