Тигана

Лучше, чем когда-либо раньше.

Ему следовало бы сдержаться, понимал Дэвин, но настроение у него было слишком приподнятым.

– В таком случае ты уверена, что мы не пойдем к тебе в комнату? – вкрадчиво поинтересовался он.

Он не знал, как много зависело от следующего мгновения. Затем Катриана д’Астибар громко и впервые свободно рассмеялась.

– Вот так гораздо лучше, – усмехнулся Дэвин. – Я уже начал было всерьез сомневаться, что у тебя есть чувство юмора.

Она перестала смеяться.

– Иногда я и сама сомневаюсь, – почти рассеянно ответила Катриана.

Потом прибавила совершенно другим тоном: – Дэвин, я не могу выразить словами, как мне хочется получить этот контракт.

– Ну конечно, – ответил он. – Это может сделать нам карьеру.

– Верно, – согласилась Катриана. Потом прикоснулась к его плечу и повторила: – Я не могу выразить словами, как мне хочется этого.

Он мог бы увидеть в этом прикосновении обещание, если бы был менее чутким и если бы не то, как она произнесла эти слова.

В ее тоне совсем не было честолюбия или страстного желания, как понимал его Дэвин.

В нем он услышал тоску, и она проникла в такой уголок его души, о существовании которого он и не подозревал.

– Сделаю все, что смогу, – через несколько мгновений пообещал он, вспомнив без всякой причины о Марре и о пролитых им слезах.

На ферме в Азоли рано поняли, что у него есть способности к музыке, но это было уединенное место, и его обитателям не с чем было сравнивать его дар, чтобы правильно судить о подобных вещах.

Одним из первых воспоминаний Дэвина об отце – которое он часто призывал, потому что в нем этот жесткий человек казался мягким, – было то, как он напевал мелодию какой-то старой колыбельной, чтобы помочь сыну уснуть в ночь, когда тот свалился с лихорадочным жаром.

Мальчик, которому тогда было года четыре, утром проснулся здоровым и замурлыкал себе под нос эту мелодию, совершенно точно воспроизводя высоту тона. На лице Гэрина появилось сложное выражение, которое позже Дэвин научился связывать с воспоминаниями отца о жене.

Однако в то утро Гэрин поцеловал своего младшего сына. Единственный раз на памяти Дэвина.

Эта мелодия стала их общей тайной. Они напевали ее вместе, в грубых, неумелых попытках достичь гармонии. Позднее Гэрин купил младшему сыну маленькую трехструнную сиринью во время одной из поездок на базар в город Азоли, которые совершал дважды в год.