Тигана

Тем не менее я могу только молиться, чтобы вы отказались от него. Мне очень жаль – я даже не могу передать вам, как сильно, – но я не могу на него согласиться. – Впервые, казалось, он ищет слова, тщательно их подбирает. – Имена – это власть, как вам известно. И как наверняка известно двум заморским тиранам-колдунам. И как я сам убедился на собственном очень горьком опыте. Вы узнаете мое имя в минуту нашего триумфа, если она наступит, и не раньше. Скажу, что это не мой свободный выбор, меня обязали так поступить.

Вы можете называть меня Алессаном, это имя достаточно распространено здесь, на Ладони, и по случайности это действительно мое имя, данное мне матерью. Проявите ли вы достаточно великодушия, милорд, чтобы удовольствоваться этим, или нам придется теперь расстаться?

Последний вопрос был задан без вызова, который чувствовался в речах и в поведении этого человека с момента его появления.

Как прежний страх Дэвина уступил место возбуждению, так теперь возбуждение сменилось другим чувством, которое он пока не мог понять.

Он во все глаза смотрел на Алессана. Этот человек почему-то выглядел моложе, чем прежде, и явно не мог скрыть охватившее его страстное нетерпение.

Ньеволе громко прочистил горло, словно готовясь своими словами рассеять что-то, что проникло в комнату, подобно смешанному свету двух лун за окном. На поляне заухала еще одна сова. Ньеволе открыл рот, чтобы ответить Алессану.

Но присутствующие так никогда и не узнали, что сказал бы он или Скалвайя.

Позже, в те ночи, когда ему не удавалось заснуть и он наблюдал за тем, как одна или обе луны плывут по небу, или пересчитывал звезды в Диадеме Эанны в безлунной темноте, Дэвин позволял своим ярким воспоминаниям о том моменте вернуть себя в прошлое и пытался – по причинам, которые ему трудно было бы объяснить, – представить, что лорды могли бы сказать или сделать, если бы их ненадолго пересекшиеся в этом домике линии судьбы избрали другое направление.

Он мог гадать, анализировать, проигрывать в уме сценарии, но узнать ему было не суждено. Эта ночная истина сделалась для него странной личной печалью в свете того, что случилось после. Символом, воплощением сожалений. Напоминанием о том, что такое быть смертным и, значит, обреченным идти лишь одной дорогой, и лишь однажды, пока Мориан не призовет душу к себе и огни Эанны не будут потеряны. Мы не можем познать тропу, по которой не прошли.