Тигана

Поэтому его слезы одна за другой падали в темноте на землю, пока он оплакивал свою мать и свой дом. И в тени леса неподалеку от Астибара эти два горя слились в Дэвине и спаялись в его сердце с тем, что значила для него память и потеря памяти. И тогда в Дэвине вдруг вспыхнуло нечто такое, что должно было с этой ночи изменить течение его жизни.

Он вытер глаза рукавом и поднял взгляд. Никто не заговорил. Он видел, что Баэрд смотрит на него. Очень медленно Дэвин протянул левую руку, руку сердца. Очень осторожно согнул третий и четвертый пальцы так, что получилось символическое изображение полуострова Ладонь.

Жест, которым дают клятву.

Баэрд поднял правую руку и повторил его жест. Они соприкоснулись кончиками пальцев, маленькая ладонь Дэвина против более крупной, огрубевшей ладони Баэрда.

– Если вы меня принимаете, я с вами, – сказал Дэвин. – Именем моей матери, которая погибла в той войне, клянусь, что не нарушу данное вам слово.

– И я не нарушу данное тебе слово, – сказал Баэрд. – Клянусь исчезнувшей Тиганой.

Послышался шорох, и Алессан опустился рядом с ним на колени.

– Дэвин, я должен тебя предостеречь, – серьезно произнес он. – С таким решением не следует спешить. Ты можешь помогать нашему делу, но тебе не обязательно ломать свою жизнь и следовать за нами.

– У него нет выбора, – пробормотала Катриана, подходя ближе с другой стороны. – Томассо бар Сандре назовет ваши имена под пыткой сегодня ночью или завтра. Боюсь, что карьера певца для Дэвина д’Азоли закончилась, не успев толком начаться.

– Она действительно закончилась, – тихо сказал Дэвин. – Она закончилась, когда я узнал свое имя.

Выражение лица Катрианы не изменилось; он не мог себе представить, о чем она думает.

– Пусть будет так, – сказал Алессан. Он тоже поднял левую руку с двумя согнутыми пальцами. Дэвин протянул ему навстречу правую. Алессан колебался.

– Клятва именем твоей матери для меня значит больше, чем ты можешь себе представить, – заметил он.

– Ты ее знал?

– Мы оба ее знали, – тихо ответил Баэрд. – Она была на десять лет старше нас, но любой подросток в Тигане был немного влюблен в Микаэлу. И, полагаю, большинство взрослых мужчин тоже.

Еще одно новое имя и боль, связанная с ним. Отец Дэвина ни разу не произносил его. Его сыновья никогда не знали имени матери. В этой ночи было больше дорог к страданию, чем Дэвин мог себе представить.