Любовные чары

Потому и глерды в своих высоких замках чувствуют себя мелкими королями, и старосты в деревнях, и даже крестьяне, потому что твердо знают: старосту как выбрали, так и снимут, у благородных глердов тоже связаны руки обычаями и законами, и даже королева не может распоряжаться в королевстве, как в своем огороде, потому что огород этот общий и у всех есть на него права.

Все великие произведения искусства, напомнил я себе, создавались именно в эпохи жестокого единовластия и подавления свобод.

Если для расцвета искусств и науки так уж важна железная хватка короля на горле демократии… то я в затруднении. Все-таки я демократ до мозга костей, как бы ни ржал над вывихами демократии, но когда вот такое зияющее противоречие, то даже не знаю, что выбрал бы…

Хотя, конечно, знаю. Если я простолюдин, то я за демократию, а если знатный глерд, даже очень знатный, то я, естественно, за расцвет искусства и науки, непонятных тупому простолюдинству, хотя среди них, говорят, тоже попадаются люди, но редко, настолько редко, что в государственных интересах этой ничтожной величиной можно пренебречь.

Лес рубят… и так далее. А лес рубить нужно!.

Фицрой ткнул меня в бок.

– Что ходишь, как сыч?.. Тут такие женщины…

Я вздохнул.

– Кто о чем.

– А ты о чем? – спросил он заинтересованно. – Что-то еще интересное?

– Я из медвежьего угла, – напомнил я. – Мне здесь все интересно и волнительно. Я потрясен и вздрогнут!.. Такая красотища!.

. Хотя да, я согласен с тобой, главное – человек.

Он посмотрел с подозрением.

– Как-то не так говоришь.

– В чем?

– Выражение не то.

– Слишком честное? – спросил я. – Да, я такой. Главное – человек!.. Все так говорят, потому что так говорить принято в правильном и скучном обществе. Главное – человек! Хотя мы все знаем, что это не совсем так, а даже совсем не так…

– Смотря какой человек? – спросил Фицрой.

– И хто он за, – уточнил я. – Как бы вот.

Ты посмотри вон туда, ну разве не прекрасно…

Он посмотрел, облизнулся.

– Ты прав. Особенно вон та, с вот такими… Пойдем! А то сам пойду и тебе сосватаю. Обеих.

– Ни за что, – сказал я решительно. – Иди-иди. А я намерен умереть девственником. Вообще-то я указывал на статуи вон тех странных зверей…

Он переспросил:

– Странных? Что в геглогах странного?

– Да позы какие-то, – ответил я поспешно. – Надо бы поестественнее.