Мелкинд Виллейн

– Вы рассуждаете словно полководец или дворцовый вельможа!

Оказывается, на щеках Унрулии бывают ямочки! Я почуял приятное тепло, и что её улыбка уютно свернулась калачиком где-то в моей груди.

Поток телег стронулся, люди бегут из города и пешком, расползаются за воротами по трём дорогам.

– Ну что, куды едем? – спросил старичок, безошибочно – меня, как главного.

Проклятье!

– Правь пока к своей деревеньке, там скажем, – буркнул я с досадой.

– Нам бы к Звенящим Ручьям, – встряла Унрулия.

Я поморщился. Достал украдкой карту, небрежные штрихи чародея сложились в кружок столицы, на краю уголки гор, на самую высокую падёт Талисман. Звенящие Ручьи совсем в другой стороне.

– Да-да, нам в Звенящие Ручьи. Знаете, где достать лошадей?

– Зачем лошади, сам довезу, только припасу дайте прихватить в деревеньке, оно и вам пригодится. В возке всяко удобнее путникам! То-то бабка обрадуется приработку! – выпалил дедок, оживился, потирает руки в предвкушении, понукает старую лошадь шевелить мослами.

Наезженная дорога уводит вдаль меж холмов, но мы свернули на едва видную колею. О близкой столице не даёт забыть блеск дворцовых шпилей, мимо плывут хутора в два-три дома с хозяйством. Солнце начинает припекать, и Эритора сморило под непрерывный поток слов деда.

– …я и говорю куму: на кой ляд ты на старого дракона золото позарился? А он мне: что же, ногу забесплатно откусили? Потом прибыл отряд рыцарей, и голова дракона нынче в пиршественном зале барона Скума, аккурат над камином приколочена.

А подле – нога свояка! Так люди бают.

– Ээ… так свояк или кум? – весело подначил я.

Дед засмущался, надвинул шляпу на глаза.

Мы переглянулись с Унрулией, та зашептала недовольно:

– Уже знаем про соседей, про родню и семейную историю на два десятка лет взад! Может, хватит?

– Ну уж нет! Три золотых! Да я стану слушать про каждый лесок, про каждое дерево и травинку!

Унрулия прыснула тихонько, зажав рот ладошкой.

Едем дальше, возок потряхивает на корнях, наконец и её сморило.

Склонила голову мне на плечо, и я замер, боясь шевелиться, вдыхая чужой аромат.

На обочинах непролазный кустарник, подбирается подлесок, следом чаща спускается с мелких холмов. Высоко над головами кроны множеством зелёных пальцев прикрыли небо, понизу растительность такая густая, в двух шагах не видать.

Унрулия заворочалась, я прошептал на ухо:

– Не нравится такая глушь совсем рядом со столицей.