Потерянная

– Да чтоб вас! – процедила я едва слышно и угрюмо покосилась через плечо на мужика.

Послышались грохот замка, топот на лестнице и стук двери. Через секунду в подвале затихло. Руки развязать мне никто не потрудился, так оставили со стянутыми локтями.

Камера с земляным полом и решетчатым окошком под  потолком моментально навеяла тоску и уныние. Чтобы хоть как-то отвлечься от хандры я стала разглядывать помещение. Фермеры потрудились укрепить стены подвала деревянными балками – весной наверняка подтапливает.

На них полки с глиняными кадушками, в основном пустые, иначе учуяла бы. Лишь в одном остатки какой-то кислятины. Пол завален мешками с картошкой. Мыши постарались на славу – снизу ткань вся в дырах. Трухлявая лестница без перил, ощущение, что она выходит прямо из земли и заканчивается на выходе.

От сырости и примесей мышиной жизни в носу противно защекотало. Сквозь основной запах проступили более тонкие, едва уловимые ароматы. Я закрыла глаза. В голове одна за другой проступили картинки.

Вот упитанная женщина тащит в подвал набитый  мешок, затем какой-то мальчишка сидит между перекладинами, видимо прячется от кого-то, потом молодая парочка предается утехам втайне от посторонних глаз…

Образы родились прямо из воздуха, показывая все, что здесь происходило. Я потрясла головой, сбрасывая остатки бесполезных видений. Чтобы сберечь силы, опустилась на сырой пол и уперлась спиной о стену. В голове осталась единственная мысль – за что?

Из-за неё в груди медленно заклокотало и горячая волна поползла вверх.

Когда достигла головы, перед глазами вспыхнули желтые и сиреневые круги, а уши запылали, будто их намазали перцем.

– Уродливые гады! – прошипела я. – Я же ничего не сделала. Ничего! Каким-то эльфом назвали. Отлично. Значит я  эльф, которого ненавидит вся деревня.

Мне стало до того обидно, что даже всхлипнула. Чтобы  совсем не раскиснуть, несколько секунд таращилась в пол и старалась ни о чем не думать. Получалось плохо – мысли в полупустой голове двигаются, как важные гуси.

Я перевела взгляд на решетку. Прутья толстые, за сто лет не распилишь. От них идут странные волны, от которых тело постепенно становится мягким и безвольным. Едва уловимый приторно-горький запах растекается по подвалу, мягко лезет в нос и заполняет легкие.

Мысли противоречиво раздвоились: с одной стороны захотелось бежать подальше, с другой – поддаться усыпляющему аромату, расслабится и навечно уснуть, забыв о заботах.

Железо.