Рейд во спасение

Это ни в какие ворота, если у тебя меч будет исчезать в разгар битвы. Или перед ее началом.

– Да вроде бы я не желал, – ответил Михаил, и сам ощутил, что голос звучит жалко. Только-только начал наслаждаться странным и недобрым ощущением мощи. – А может, как ты сказал, он так может сам?

– Вряд ли, – ответил Азазель с сомнением. Он говорил чуть громче и увереннее, когда меч исчез, но Михаил видел, что и он уже хочет, чтобы тот появился снова. – Давай попытайся снова вызвать то чувство, то желание… Как вызывал свой меч Белого Пламени?

Михаил пробормотал:

– То меч архангела…

– Пробуй, – сказал Азазель настойчиво.

 – Просто пробуй. Вызывай свой привычный меч архангела! А так ты сейчас не архангел… вообще-то архангел, но уже не только он самый, а вообще неизвестно что за гремучая смесь чистой дурости и яростного невежества… В общем, пробуй!.. Что получится, то и твое.

Михаил вздохнул, вскинул руки над головой.

– Не знаю, – проговорил он без уверенности, – теперь уже боюсь…

– Думаешь, один ты?

Михаил вздохнул, закрыл глаза.

Вокруг кулаков на этот раз словно бы сгустилось по темному облачку, но ни молнии, ни треска наэлектризованного воздуха.

Выждав немного, Михаил в безнадежном жесте опустил руки.

– Не получается…

– Боишься, – сказал Азазель понимающе.

– Боюсь, – признался Михаил. – Сам я не боюсь, но что-то во мне боится. И думаю, это не Кезим боится, а все-таки я…

– Или Макрон, – сказал Азазель.

Михаил вздохнул.

– Макрон, судя по тому, что о нем теперь знаю, достаточно… противоречив.

Но с мечом еще попробую! Только соберусь малость.

– Пироги уже остыли, – напомнил Азазель. – Ладно, подогревать не будем. Мужчины не имеют право на капризы. Хотя, конечно, пироги должны быть теплыми.

– Ладно-ладно, – сказал Михаил, – если уж так стараешься отвлечь меня от моих страхов, скажи, почему поспешил прервать Шокутара, когда он едва не сказал вслух, с кем Кезим прятал под Сигором украденное из рая?

Азазель изумился:

– Я прервал? Михаил, ты стал слишком подозрительным.

Так у тебя разовьется паранойя. А это хуже, чем чесотка, уверяю!

– Кезим с кем-то прятал, – повторил Михаил, – и это был не ты, иначе бы Шокутар сказал. Но ты прервал, чтобы не прозвучало имя, которое важно сохранить в тайне от меня?

– Мишка, – сказал Азазель самым доброжелательнейшим тоном, – у тебя мания преследования. То была только мания величия, а теперь еще и преследования.