Рейд во спасение

– Я знаю, но это неважно. Неправильная правильность людей ведет зигзагом к результату, которого не получили бы при идеальной правильности. Что, сложно?.. Инстинкт человека ведет к правильности очень окольными тропками. Но, может быть, прямых и нет? Или на прямых такие канавы, что ноги поломаешь, а то и шею?

Михаил внимательно всмотрелся через его плечо в яркую картину, Азазель крутит колесико, и создается ощущение полета над горами. Наконец он раззумил двумя пальцами карту, Михаил рассмотрел внизу за белесыми валунами сидящего мужчину с чем-то в руках.

Изображение и так на пределе четкости, но видно, что время от времени подносит руки к лицу тем характерным жестом, когда смотрят в бинокль.

– Высадимся вот там, – сказал Азазель. – Видишь, шагах в тридцати груда высоких камней?

– Не увидит? Это не совсем за его спиной.

– Посмотри, как следит за дорогой? Нас не заметит.

– Ладно, тебе виднее.

Азазель сказал успокаивающе:

– Момент появления ни он не увидит, ни кто-то еще.

– А со спутника?

– Вероятность, что кто-то смотрит на него так же внимательно, как и мы, – сказал Азазель медленно, – ничтожна… К тому же там густая тень… Берем по гранатомету.

Вообще-то можешь и без него.

Михаил прервал:

– А ты?

– И я, – ответил Азазель скромно. – Велика вероятность засветки, а ее нужно избегать любой ценой. Потому используешь любое оружие, которым пользуются люди.

– Понятно. А наша неуязвимость…

– Объясняется, – подсказал Азазель, – криворукостью противников, понял?

– Понял, – буркнул Михаил.

 – А откуда неуязвимость?

– А ее нет, – сообщил Азазель чуточку злорадно. – Потому от пуль и прочего будет очень больно. Но ты же элементаль, раны затянешь быстро… Но не слишком быстро, если их увидели другие. В общем, никто не должен видеть, что ты в чем-то можешь больше. Кроме случаев…

– Ну-ну, каких?

– Когда не оставишь свидетелей, – напомнил Азазель. – Обрадуй в себе Кезима.

Михаил нахмурился.

– Даже не шути так, – сказал он резко. – Я не собираюсь падать и катиться.

– Да мы все не собираемся, – сообщил Азазель. – Оно как-то все само.

– А я вот нет!

– Я не покачусь, сказало яичко, уже катясь с горы, – ответил Азазель, – но ты, уверен, сделаешь невозможное. Ты же не интеллигент, что сраный, сраные всегда найдут оправдание, а ты устоишь! Ибо ты на устоях. И не сойдешь. А то и, вопреки всему, поднимешься на гору! С такой же вероятностью, что и катящееся вниз яичко вскатится само по себе на вершину.