Ричард Длинные Руки

На другой день с вершины пологого холма открылась не долина, а видение рая. Крохотные домики с красными черепичными крышами, с обеих сторон зеленые поля, густые сады, заливные луга, извилистая неглубокая речка, явно полна рыбой, близок лес с грибами и ягодами, березовым соком, малинником… Справа огромные тучные стада коров, от озера к домам дорога покрыта как снегом, это поземка мерцает и движется к селу. Я не сразу понял, что это возвращается на ночевку исполинская стая гусей.

– Благослови, Господи, – сказал Бернард, – это мирное село.

К счастью, мародеры прошли мимо.

Ланзерот кивнул.

– Хорошее село. В этих краях и оставим Дика-простолюдина.

– В этих, – подтвердил Бернард.

Деревушки попадались часто, под вечер мы завидели стены очень богатого села, почти города. Да, город, раз уж огорожен стеной. Пусть деревянным частоколом, но это в самом деле забор, ограда. И даже ворота на въезде, правда – створки вросли в землю, ибо телеги постоянно двигаются в город и из города, заморишься открывать-закрывать, а о нечисти тут как будто не слыхали.

Ланзерот предупредил, что это последний город, где смогли бы переночевать в гостинице, если бы возжелали. Даже здесь опасно, люди Тьмы могут отыскать и здесь, а в многолюдье проще пропустить лезвие ножа под ребро или получить отравленное вино в харчевне. «Понятно», – подумал я невесело. С приближением к землям, что заняла Тьма, мы вообще начинаем тени своей страшиться.

Уже и так ночуем только в глубоком лесу, выставив все дозоры… При такой жизни как отыскать людей, которые могут знать, как я сюда ухнул и как бы желательно обратно?

Ланзерот сразу велел хозяину показать нам комнату, где будем спать, я даже удивился, будет ли принцесса с нами в одной комнате, но для нее отыскалась смежная, где, по иронии, обычно располагается слуга, готовый прийти по первому же окрику благородного господина. Мы, благородные и не очень, расположились в большой комнате.

В ней кроме стола хватало широких лавок. Они же топчаны для спанья.

Асмер сразу предупредил, что ляжет под дверью и, если кто нечаянно наступит, пусть не жалуется, что остался без головы и обречен на веки вечные пугать по ночам старушек и золотушных детей.

Пока мы обедали, от столов на нас посматривали с пугливым любопытством. Люди мне снова показались чересчур мелковатыми, какими, впрочем, они и были.