Ричард Длинные Руки – гроссфюрст

Как бы ни стал я силен, а он дряхл и слаб, но все равно!

Он сказал торопливо:

– Да, но… чувствовать – одно, но зачем умалять свое величие? Вы же не один, мы все купаемся в славе своего вождя!

– Когда слава заслуженная, – отрезал я, – ничто ее не умалит! Действуйте.

Оставшись один в кабинете Гиллеберда, я еще раз прошелся вдоль всех четырех стен. Такой предусмотрительный король не мог не пользоваться тайными ходами, скрытыми тайниками и замаскированными ловушками.

Я выглянул в коридор, кивком велел стражнику войти.

– Как вас зовут?

– Тэд, ваша светлость.

– Тэд, – повторил я. – Значит, полное имя Эдвард. Верно?

– Да, ваша светлость.

– Гордое имя, – сказал я, – дворянское.

Он опустил взгляд, на щеках проступил густой румянец.

– Ваша светлость… я вел себя неподобающе, и отец меня изгнал. А так, вы правы, я дворянин. Отец мой очень уважаемый в наших краях рыцарь…

– Эдвард, – сказал я строго и в то же время отечески, уже привык так держаться и говорить, хотя этот Тэд не моложе меня, – мы живем в бурное время, которое принято называть переходным.

Ты видишь, как в одночасье рушатся королевства, династии, величие рассыпается в прах… но в то же время можно очистить свое имя подвигами и верным служением сюзерену, завоевать его доверие и уважение сотоварищей… а к родителям вернуться в славе и доблести, с заслуженно захваченной добычей!

Он вытянулся, в глазах заблестели слезы, я даже не думал, что вот так задену за живое, до чего же я хороший демагог, просто люблю себя…

– Ваша светлость, – проговорил он прерывающимся голосом, – только прикажите! Все сделаю, жизнь отдам по одному слову, одному жесту!

– Ваша жизнь нужна вам и мне, – возразил я.

 – Так что давайте ближе к делу. Поручаю вам охрану моих покоев. Включая кабинет. Посмотрите, как удобнее расставить людей, если вдруг что случится… А еще оставьте прямо здесь с дюжину крепких воинов.

Он пробормотал:

– А как разместить?

– Тогда с полдюжины, – согласился я. – Остальных – в коридор. Если вдруг что не так, пусть сперва поднимают крик, а чудеса героизма проявляют потом.

Он проговорил с неловкостью:

– Стыдно как-то мужчинам кричать…

– Ради сохранения жизни други своя, – отрезал я, – ничего не стыдно! Поднимать тревогу, ясно? Вы же не себя спасаете, вас не жалко, а меня, замечательного сюзерена!

– Ваша светлость, да что может произойти?

– Не знаю, – сказал я честно. – Но я в кабинете самого Гиллеберда! И должен вести себя по-гиллебердьи.