Ричард Длинные Руки – император

На поле схватки осталось и с десяток конских трупов, остальные с диким ржанием разбежались, пришельцы ими почему-то не заинтересовались.

Толпа пленных не успела сделать попытку разбежаться, то ли слишком измучены, то ли все произошло слишком быстро. Пришельцы в мгновение ока оказались перед ними, я не видел, что они сделали, но двое из пленников упали, похоже, убитые ими, остальные с жалобными криками двинулись в прежнем направлении.

Я тупо всматривался в труп коня, что ближе всего к нам. Почти оторвана голова, грудь проломлена с такой силой, словно булыжник, брошенный катапультой, ударил в полную мощь.

Норберт все еще шипел сквозь стиснутые зубы. Я сказал сдержанно:

– Сэр Норберт, поляжем здесь, возможно, мы все. Потому сейчас держитесь.

– Ох, ваше величество…

– Сэр Ричард, – напомнил я. – Мы не на приеме. Это самая тяжелая наша битва. И потери в ней будут такие… что лучше не считать. Смотрите, как зажал себя сэр Альбрехт. Эти пленные для нас уже потеряны. Может быть, когда-то отобьем, спасем, выручим, но не сейчас.

Норберт зло зыркнул на темного от гнева, но неподвижного графа, тяжело и с надсадными хрипами в груди вздохнул.

– Я все понимаю, сэр Ричард. Но душа рвется.

– У меня тоже, – ответил я. – Это и мои люди!.. Сэр Норберт, зажмите себя в кулак.

– Да-да, ваше величество. Я уже все.

– Сейчас, – договорил я, – для победы в самом деле придется отдать не просто много, а все. А мы, с учетом полученных данных, должны начать вырабатывать новую стратегию борьбы с этими чудовищами.

Альбрехт шевельнулся с некоторым трудом, словно ломал застывшую на нем корку льда.

– И тактику, – произнес он. – Ваше вели… сэр Ричард, по прибытии в лагерь созвать военачальников?

– Да, – ответил я. – По дороге расскажете, что случилось. Но без красочных подробностей. Мне нужен не их гнев, а холодные головы.

Он ответил уже почти прежним голосом:

– Да, сэр Ричард. Преклоняюсь перед вашим умением держать себя в руках.

– Не очень-то и умею, – признался я.

Он вздохнул, взглянул на Норберта.

– Верно. Но не лицемерие ли это? Как церковь на это смотрит?

– Это человечность, – объяснил я. – А церковь… ложь во спасение придумана церковью, иначе жизнь стала бы адом, говори мы то, что думаем. Если хочешь с человеком сохранить хорошие отношения, говори то, что надо, а не что хочется.