Ричард Длинные Руки – король-консорт

– Какого другого? Во-первых, союзного, во-вторых… только по официальной и законной просьбе верховного правителя! Мы не можем ввести войска по просьбе, скажем, канцлера или самого знатного из герцогов, это было бы незаконное вторжение, но если просит король… то все законно!.. Или у вас есть возражения?

По их лицам было видно, что возражения теперь есть, еще какие весомые, но именно такие, что вслух не скажешь, хотя менее весомыми от этого не становятся.

Король Бенджамин, который не хуже меня все видит и понимает, сказал голосом человека на троне:

– Ваше Величество, мы все рады, что вы сумели составить такой договор… и убедили ряд королей его подписать.

Я же со своей стороны и по полной, как вы видите, поддержке моих лордов, с огромным удовлетворением… даже с чувством огромного удовлетворения поставлю и свою подпись!

Я поднялся, поклонился и сказал отрывисто:

– Дорогие друзья, вынужден вас покинуть. Время не терпит, а даже весьма поджимает. Дел много…

Альбрехт вышел вслед за мной, я видел, что поглядывает со странным выражением, но помалкивает.

– Граф, – спросил я с раздражением, – что вы там молча про меня хрюкнули?

– Да так, – ответил он мирно, – просто подумал, а что, мы в самом деле не можем ввести войска по просьбе канцлера или герцога?

Я ответил раздраженно:

– Какой дурак вам такое сказал?.. Конечно же, можем.

Он каркнул довольно:

– Ага!.. Так и думал. А что, если никто даже из них не обратится за помощью?

– Так не бывает, – разъяснил я, – всегда найдется кто-то.

Но даже если бы не нашлось, что невероятно в нашем многовекторном мире, вступили бы в действие законы всеобщей гуманности, приоритеты человеческих ценностей над нечеловеческими, мультикорректность и полирантность…

Он спросил упавшим голосом:

– А… что… это?

Я отмахнулся.

– Да вам какая разница? Я и сам не знаю. Это такая дымовая завеса из слов, что позволяет позволить себе демократические вольности. А если мы демократы, то бываем просто обязаны в удобных для нас случаях по долгу совести и чувства интернационализма…

Он спросил опасливо:

– А это что такое?

– Мы все от Адама и Евы, – напомнил я.

 – Не слыхали? Но это правда, потому что так записано. Мы обязаны из сострадания к своим братьям, томящимся под гнетом жестокой диктатуры, ввести войска для помощи стонущему народу, лишенному всех прав, свобод, избирательного права и прочих привилегий как бы свободного человека! Мы ж за справедливость, или как?

Он удовлетворением кивнул.