Ричард Длинные Руки – пфальцграф

 – Изволить жаловать своих верных людей обширными участками на Луне! С лесами, горами, озерами и всеми подданными, что там окажутся. Тоже нехило.

Уильям улыбнулся, Барбаросса посмотрел на него зло и сказал раздраженным голосом:

– Ладно, раз уж раскрываем все карты, то скажу прямо: тебе чуть больше работы, но зато и мощи еще как прибавится!.. Те земли, как спелый плод, только и ждут, чтобы попасть в крепкие руки. А я, как очень неглупый король, предпочитаю, чтобы это были руки честного и преданного мне рыцаря…

– Ваше Величество, – прервал я, – извините за напоминание, но я не состою у вас на службе.

Он отмахнулся:

– Ты сделал больше, чем мои самые преданные люди. Вот и хочу, чтобы те земли достались тебе. Я буду уверен, что ты проследишь и за королем Гиллебердом, это мой сосед с той стороны, и не позволишь оттяпать хотя бы клок…

– А что, местные лорды… сепаратисты?

– Король Гиллеберд, – прорычал Барбаросса, – хорош на посулы. Он многое может пообещать, только бы они отложились от меня и признали сувереном его, умного и всеблагостного.

Потому и хочу, чтобы туда поехал честный и преданный…

Я поморщился:

– Ваше Величество, расчет на то, что я как-то забуду возразить и тем самым как бы признаю, что я у вас на службе?

Он отмахнулся:

– Да это оборот речи, не обращай внимания.

– Вам бы юристом быть, – сказал я. – Повписывали бы в договора такие вот мелкие вроде бы незначащие пунктики, а потом разводили лохов.

– Да, ты стреляный воробей, – буркнул он. – Но это в самом деле оборот речи.

Я понимаю, что заставить тебя не смогу никакими договорами. А чем заставить, даже не представляю…

Маршалл кашлянул, привлекая внимание.

– Вы отвлеклись, Ваше Величество, – напомнил он. – Слухи мы таким образом пресечем. А дальше?

Барбаросса прорычал утомленно:

– Я дальше сэр Ричард отправится и примет владения Сворве и Коце. А также попробует себя на посту пфальцграфа. Сэр Ричард, если все еще колеблетесь, посоветуйтесь сперва, а потом решайте.

Он поднялся, показывая, что аудиенция закончена.

Я тоже вскочил, поинтересовался очень-очень вежливо:

– С кем посоветоваться?

– С совестью, – буркнул он.

Я поклонился и вышел. Если он сказал что-нибудь насчет рыцарского кодекса, я бы нашел, что ответить, из меня еще тот рыцарь, у меня свои понятия, но остатки зачатков совести вроде бы сохранились и в моем времени.

Увы, совесть и человек взаимозависимы: нет человека – нет совести, нет совести – нет человека.