Ричард Длинные Руки – принц императорской мантии

Гальяниницатти, кстати, был простым крестьянином, когда пошел в священники, а теперь один из высших и влиятельнейших кардиналов! Он самый мудрый в конклаве!

– Благодарю, – сказал я ошалело, – но… какая необходимость?

– Ты Дефендер, – напомнил он. – Дефендер Веры. В случае крайней необходимости можешь получить доступ к некоторым вещам в Ватикане, которые хранятся пуще зеницы ока. В подвалах под папским дворцом есть тщательно охраняемые склады, где хранятся наши священные реликвии.

– Реликвии? – переспросил я.

 – Тогда почему их не выставить на всеобщее обозрение? Это только прибавило бы церкви мощи и популярности.

Он взглянул косо.

– Сын мой, – произнес несколько сварливо, – церковь не нуждается в еще большей популярности! Но как выставить, к примеру, жезл Моисея, которым пророк распахнул море, открыв проход беглецам?.. Народ тут же начнет требовать, чтобы церковь начала проводить ручьи к их огородам!

– Это бы можно, – пробормотал я, – если бы народ продолжал работать. Но они сразу же сядут на завалинку и будут ждать, что чудеса создадут им счастливую жизнь.

Понимаю. Но боюсь поверить, что мне может что-то обломиться!

– Я на это надеюсь, – ответил он уклончиво. – Если мы приняли решение дать бой Маркусу, нужно использовать все средства!

– Еще бы…

– Даже их, – сказал он горько, – может оказаться недостаточно, чтобы сломить мятежников. А уж Маркус… Потому, сын мой, отбывай немедленно.

Я помялся, спросил осторожно:

– Однако… весьма как?

Он зыркнул из-под насупленных бровей.

– Думаю, – ответил приглушенным голосом, – у тебя есть некоторые средства.

Я посмотрел по сторонам, тоже понизил голос:

– Однако как на это смотрит церковь?

– Церковь против, – ответил он ясным голосом. – Ты сам только что сказал, что если простым людям дать пользоваться чудесами, они перестанут трудиться в поте лица своего, как неспроста завещал Господь. Потому ни чудес, ни древних вещей как бы не существует. А прибегать к ним должно только в случае крайней необходимости.

Самой крайней! Да и то так, чтобы простой народ не знал. Нам можно, ему нельзя.

Я вздохнул с облегчением:

– Рад, что церковь это понимает.

– Отцы церкви, – сказал он строго, – мудрецы, а не фанатики. Они знают по опыту, когда нужно проявить строгость, а когда и снисходительность. Человек слаб, и мудрая церковь именно для таких случаев выработала основополагающую формулу: «Чего делать нельзя, того делать нельзя, но если очень-очень хочется, то можно».