Ричард Длинные Руки – принц императорской мантии

– Какой?

– Любой, – ответил он безучастно и добавил: – Важно состояние духа.

– Бодрое, – отрапортовал я. – Убивать и грабить!

Он поморщился.

– Христианство, – напомнил строго, – мирная религия. Убивать и грабить можно только за правое дело.

– И насиловать! – добавил я.

– И насиловать, – согласился он. – Но только в интересах распространения правильного мировоззрения на мироустройство.

– Понятно, – ответил я, молитвы не могут быть воинственными, постарался настроиться на то, как хорошо, когда на земле мир и благоденствие, можно наконец-то сосредоточиться на прогрессе, равноправии, вертикальном развитии.

 – Господь да осуществит наши благие помыслы…

Он покосился с недоверием, какие у такого здоровенного могут быть благие помыслы, однако потянул дверь на себя, и она пошла за ним медленно и печально, почти с ожидаемой музыкой, но бесшумно.

Глава 10

Я переступил порог с трепетом во всем теле, ожидая нечто необыкновенного. Однако помещение хоть и просторное, уходящее вдаль, но вдоль стен обычные столы, перемежающиеся огромными сундуками.

Кое-где некие экспонаты развешаны просто на стенах, но чаще лежат в беспорядке, как показалось, на столах.

Кардинал остро взглянул на мое несколько разочарованное лицо:

– Как себя чувствуете?

– Ожидал нечто более, – признался я.

– А оказалось менее?

– И весьма, – уточнил я. – Даже в какой-то мере зело. Хотя и обло.

Он тяжело вздохнул:

– Великие вещи, как и великие люди, не кричат о себе и не стараются выделиться чем-то внешне.

Видите вон на столе охотничий рог? В него не протрубить достаточно громко, не так ли?.. Однако один его звук обрушил стены Иерихона. Рядом простой вроде бы камень, но в нем страшная сила, ибо им совершено первое убийство на земле, когда Каин приревновал своего брата… А вон тот камень впитал кровь последних защитников крепости Моссад, когда они убили свои семьи и покончили с собой, чтобы не быть римскими рабами…

Я перевел дыхание, спросил уже другим тоном:

– А вон то собрание посохов?.

. Что-то вот тот кажется странно знакомым.

– Только один? – спросил он тихо и с почтением. – Это посохи и жезлы, что тогда были тоже посохами, пророка Моисея, Авраама, Аарона, Елисея, Иеремии, Иезекииля и десятков других великих, что бродили по древним землям и страстными проповедями не давали угаснуть искре божьей в людских душах…

– У меня уже озноб по шкуре, – признался я.

Он кивнул, на хмуром лице отразилось смутное удовлетворение.