Ричард Длинные Руки – принц короны

Возведен из серого камня, из-за чего выглядит простой облагороженной скалой, массивная и достаточно высокая башня с зубцами переходит в такой же серый и широкий донжон, вокруг на десятки ярдов широкий двор без следов построек, ничего лишнего, никаких украшений.

Еще одна башня на самом краю двора, тонкая и высокая, явно для наблюдений, а от нее зачем-то каменная стена к донжону, словно некто начал строить защитную стену, а потом передумал.

Вчера выпал снег, но дворня усердно вычистила до каменных плит, лишь за пределами двора белые горы с желтыми пятнами, да узкая дорога ведет в сторону леса.

На колокольне звонят в колокола, на расчищенном от снега дворе чернеют большие бочки с вином. Люди в доспехах веселятся, а когда я подъехал ближе, увидел трех полуголых молодых женщин, которых пьяные солдаты пинками поднимают с кучи хвороста и заставляют плясать.

Я услышал горестный и безнадежный плач, ярость моментально вскипела так бурно, что я на мгновение задохнулся, затем ощутил на ладони рукоять запрыгнувшего туда в ответ на мой зов меча.

Арбогастр все понял, из галопа перешел в нечто немыслимое, двор надвинулся моментально, я начал дико рубить эти тупые пьяные рожи, кровь моментально запятнала каменные плиты.

Раздались всполошенные крики:

– Это кто?

– Бейте его!

– Спасайтесь, это сам дьявол!

– У кого арбалет, у кого арбалет?

Я носился по двору и неистово рубил и рубил, за это время дважды ощутил едва слышные толчки, а потом увидел два арбалетных болта на снегу.

Арбалетчик торопливо карабкался по ступенькам почему-то на четвереньках, но на самом верху, уже на стене, выпрямился и оглянулся на меня со страхом и ненавистью.

– Тварь, – процедил я.

Стрела Арианта ударила его в переносицу и пробила череп так, что между глаз осталось торчать только белое перо.

Сраженный даже не вскинул руки тем характерным жестом, когда хватаются за пораженное место, молча рухнул во двор, а там ударился о камни плит и распластался, как раздавленная колесом лягушка.

Все три женщины испуганно вскрикнули, одна заплакала еще горше, как плачут несправедливо обиженные дети.

Я взглянул на ее юное лицо с распухшими губами и огромным кровоподтеком под левым глазом.

– Не отчаивайтесь, сестры! – крикнул я. – Теперь о вас знают!..