Ричард Длинные Руки – вице-принц

Раньше их олицетворяли Его Величество король Кейдан, затем после его бегства от варваров и победного вторжения в их лагеря герцога Готфрида множество лордов поговаривали, что герцог был бы более достойным королем… А тут еще оказалось, что он ваш отец…

– А я его почтительный сын, – напомнил я. – Потому я, можно сказать, тоже сенмаринец.

Он покачал головой.

– Если бы вы женились на одной из знатных женщин нашего королевства, то… может быть, да, может быть. Однако герцог уехал, ваше высочество, и не желает принимать корону.

Он говорил ясно, четко, ни тени сомнения не прозвучало ни в его чистом голосе, как не увидел я колебаний в лицах и взглядах его соратников.

Он, как и все рыцари, что признали Кейдана своим королем, гордо и красиво пойдут в кровавый бой, так же гордо и красиво сложат головы, о них будут слагать песни, а я везде предстану кровавым тираном-узурпатором.

– Знаете, – сказал я сдержанно, – давайте окончание разговора отложим до выборов короля.

Он поклонился, отступил.

– Как скажете, ваше высочество. Лишь бы это не было поздно. Ваше высочество…

– Лорды, – ответил я церемонно, стараясь, чтобы голос прозвучал холодно, но сам уловил в нем жалобно-щенячью нотку.

Сэр Жерар переступил порог и плотно закрыл за собой дверь, как только я перестал слышать в коридоре шаги верховных лордов.

– Ваше высочество, – произнес он, пренебрегая протоколом, – как вы?

Я спросил со злостью:

– Но почему? Почему от нас так резко… отшатнулись?

Он покачал головой.

– Я бы не сказал, что резко. Изначально только часть сен-маринских лордов приняла нас искренне, да вы это и сами знаете, только тогда в упоении на такой пустяк внимания не обращали. Другие признали вас только по необходимости, подчиняясь явной силе. А потом, когда рассмотрели вас, все увидели, что под вашей рукой королевство хоть и достигнет вершин славы, однако вы – сильный правитель, а сильный всегда подрезает крылья могущественным лордам, что постоянно его в чем-то да сдерживают и ограничивают.

Я вздохнул, подтащил к себе по столешнице тяжелую чашу с вином, но пить не стал, задумался, спросил с неуверенностью:

– Опасаются Великой Хартии и здесь, в Сен-Мари?

– Вы и без хартии их прижали, – напомнил он.